Это напоминает мне, что я всё ещё должен обсудить эту ситуацию с Кроу. Иначе он может прийти в ярость, когда я скажу ему, что замочил их всех собственноручно.

— Скоро выдвигаемся, — говорю я Айви. — У меня ещё есть дела.

Она не смотрит на меня.

— Хорошо.

Через двадцать минут мы уже в машине и держим путь в Нью-Гэмпшир. Айви не произносит ни единого, чёртового, слова всю дорогу, и я гадаю, не одна ли это из тех игр, в которые играют женщины, чтобы ты почувствовал себя задницей. Но когда я бросаю на неё взгляд через сиденье, я понимаю, что это не так.

Такая подавленность, это то, что назревало уже давно. У неё отняли жизнь. Её свободу вырвали с корнем. Теперь всё происходит снова, и я тот, кто это с ней делает.

Чёрт возьми.

Это не то, чего я хотел. Я не должен беспокоиться о том, что она чувствует, но и видеть её такой несчастной я тоже не хочу. У меня возникло искушение сказать ей, чтобы она взяла себя в руки, но это лишь потому, что я эгоист и не хочу чувствовать себя виноватым.

Как бы то ни было, это мало что меняет. Как только мы подъезжаем к дому её подруги и она видит Арчера, улыбка возвращается на её лицо.

— Куда мы едём, мама? — спрашивает Арчер с заднего сиденья машины.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него.

— Я пока не уверена.

Конор усадил нас в машину всего через несколько минут после прибытия к Лейси. Казалось, он чувствует себя там так же неуютно, как и она, когда он был у неё в доме. Я понимаю, что в какой-то момент мне придется всё ей объяснить, но не сегодня.

— Хотите мороженого? — спрашивает Конор.

— Да, пожалуйста! — кричит Арчер.

— Мороженого? — я хмурюсь. — Но на улице холодно.

Конор пожимает плечами.

— Никогда не бывает слишком холодно для мороженого.

Пять минут спустя он паркуется у Baskin Robbins (знаменитая американская международная сеть кафе, специализирующаяся на продаже мороженого и десертов), и Арчер выпрыгивает из машины ещё до того, как я успеваю его отстегнуть. Он бежит прямо к Конору, и моё сердце бьётся чуть быстрее, когда он протягивает свою маленькую ладошку и берёт Конора за его большую руку.

Конор без колебаний берёт его за руку, что по какой-то причине меня удивляет, хотя я не уверена почему. Он был сама любезность по отношению к Арчеру, но я не хочу, чтобы Арчер привязывался к нему. Я уже чувствую это, и сама мысль об этом приводит меня в ужас.

У Арчера в жизни не было мужской фигуры, поэтому я понимаю его потребность во внимании Конора. При любых других обстоятельствах я была бы в восторге от того, что он нашёл того, с кем ему так комфортно. Но после прошлой ночи я, как никогда уверена, что не планирую задерживаться здесь надолго, и не хочу, чтобы Арчеру разбили сердце.

Тем не менее, я проглатываю своё беспокойство, когда мы подходим к прилавку, и Арчер прижимается лицом к стеклу, разглядывая разные сорта мороженого.

— Что будете брать? — спрашивает Конор.

Арчер смотрит на него.

— А ты что возьмешь?

Губы Конора растягиваются в легкой улыбке.

— Орео. (Мороженное со вкусом и/или крошкой печенья Oreo)

— Я тогда тоже возьму его, — гордо предлагает Арчер.

Конор ерошит его волосы и поворачивается ко мне.

— А ты, мамочка?

У меня в горле так пересохло, что я едва могу выговорить хоть слово. В этот момент меня осеняет, как же это просто. Что всё действительно могло бы быть так. Мы могли бы быть семьей. Конор мог бы остаться в наших жизнях навсегда. Если бы я, только могла забыть его отказ сегодня утром. Он был прав, что то, что мы сделали - безумие. Всё, что он сказал, было правдой, но это всё равно задело. Нам не следовало делать всё ещё сложнее, чем есть, и я не понимаю, почему сейчас он так мил.

— Я просто возьму воды, — выдавливаю я.

Конор качает головой.

— Тебе нужно поесть. Либо ты выбираешь вкус, либо я сам что-нибудь выберу.

— Мама, почему бы тебе тоже не взять Орео? — Арчер хихикает.

Ему нравится идея, что мы вместе. Мы трое, одно целое в выборе мороженого. И мне не следовало бы давать ему ещё больше надежд, но я не могу его подвести. Не тогда, когда он смотрит на меня так.

— Орео - звучит хорошо.

Конор поворачивается к кассиру.

— Вы слышали даму. Три порции Орео в стаканчиках.

Через десять минут мы заканчиваем с мороженым, и пока я наблюдаю, Конор с Арчером играют в крестики-нолики на салфетке. Как бы Арчеру ни было весело, я боюсь, что после этого Конор захочет уехать. Он не обязан оставаться, и он уже потратил большую часть своего дня только на то, чтобы отвезти меня сюда. Но я ещё не готова уезжать. Не тогда, когда мне ещё не удалось, по-настоящему, провести время с Арчером.

Когда Конор смотрит на меня, я не могу понять, понимает ли он это, или это просто моё воображение.

— Чем ещё можно заняться в этом городе?

Арчер минуту размышляет над вопросом, прежде чем решается.

— Боулинг?

— Боулинг, да? — Конор чешет подбородок. — Думаю, можно попробовать. Что скажешь, мамочка?

— Конечно. — Я улыбаюсь Арчеру и изо всех сил стараюсь избегать взгляда Конора. Каждая секунда, проведенная вместе, кажется хождением по минному полю, и я не могу разобраться в своих чувствах.

Конор везёт нас в боулинг-клуб, и в течение следующих двух часов он учит Арчера играть, используя бортики и рампу. Я пытаюсь завести разговор с Арчером, как мы обычно делаем, когда мы вдвоем, но он, кажется, больше заинтересован в том, чтобы повторять каждое движение Конора, и к тому времени, как мы высаживаем его у Лейси, у меня нет ощущения, что мы пообщались.

Я раздражена и расстроена, когда говорю «до свидания», но пытаюсь подавить это в себе. Арчер спрашивает, когда мы вернёмся, и Конор взъерошивает ему волосы, обещая, что скоро. Я обнимаю и целую его, а затем мы возвращаемся на шоссе. Я всё ещё молчалива и напряжена, как тикающая бомба, и Конор чувствует это.

— Ты скажешь мне, в чём, чёрт возьми, проблема? — рявкает он.

Я сверлю его взглядом.

— Ты дулась и пыхтела весь день, и я никак не могу тебя понять. Ты не получила удовольствия сегодня? Потому что мы с Арчером отлично провели время.

— Ты ему не отец, — огрызаюсь я.

На скуле Конора дергается мышца, и я знаю, что обидела его, но мне плевать. Я зашла слишком далеко за пределы разумного. Мне больно, что Арчер хочет проводить с ним больше времени, чем с родной матерью, и я хочу, чтобы Конор почувствовал то же, что и я. Это по-детски и глупо, но я слишком эмоциональна, чтобы мыслить здраво. Между его переменчивым настроением и моей жизнью, которая так долго была в руинах, логика покинула меня давным-давно.

— Я твой муж. — Хватка Конора на руле становится крепче. — Так что, по факту, я его отчим. И я не знал, что тебя так напрягает, что я хорошо отношусь к ребенку.

— Дело не в том, что ты был мил с ним, — выплевываю я. — А в том, что он провёл с тобой весь день, а я едва успела…

Голос срывается, и я не могу договорить остальное. В довершение моего смущения, по щекам начинают катиться настоящие слёзы. Конор сворачивает с шоссе на гравийную проселочную дорогу, увозя нас в чащу деревьев подальше от трассы. Я чувствую себя нелепо и униженно, и когда Конор тянется, чтобы прикоснуться ко мне, это именно то, чего я хочу, но и то, чего мне не нужно.

— Это только потому, что я новый и интересный, — уверяет он меня. — Ты всегда будешь у него на первом месте, Айви. Тебе не о чем беспокоиться. Мальчику нужна мать, и так будет всегда.

— Прекрати, — шмыгаю я носом. — Перестань быть таким милым со мной.

Он моргает, а затем его взгляд становится тёмным. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за подбородок и сжимает пальцами.