— А теперь подозрели, и что? Мы же на капитанов учимся, а не на ремонтников!
— Ты опять пропустил нужный параграф в Уставе. Капитан в случае любой аварии лично отвечает за проведение оперативного ремонта до прибытия корабля на базу. То есть мы сейчас учились тому, как свой собственный корабль ремонтировать, когда ему в бок метеорит влетит. На кораблях — я имею в виду на пилотируемых — ремонтные роботы очень универсальные, но программ готовых для проведения любого потенциально возможного ремонта у них нет, эти программы нужно будет нам готовить, причем быстро, пока в дырку в борту весь воздух не вышел. И на самом деле мы сейчас не штангу пересчитывали, переделывая ее в стыковочный док, а учили, какие варианты в каком порядке при ремонте нужно рассматривать. Учились расставлять приоритеты в сложных многокомпонентных задачах.
— Это ты все правильно говоришь, но я все равно не понимаю, почему у нас решить вопрос, как эту чертову штангу переделать, не получилось.
— Наоборот, все понятно, просто ты еще сам пока этого не осознал. Вот приедем домой, денек отдохнем, мозги расслабим — и ты сам все поймешь.
— А ты поняла?
— Мне Лена объяснила, она — женщина нетерпеливая.
— Я тоже нетерпеливый, объясни и мне, вот прямо сейчас и объясни.
— Мы просто не ту задачу решали.
— Это как? Нам же нужно было решить задачу, каким образом модифицировать штангу…
— И это как раз ошибкой и является: неверная постановка задачи. Нам нужно было на самом деле другую задачу решить: как к танкеру пристыковать две тяжеленных баржи таким образом, чтобы танкер при стыковке не развалился на составные части. И решение получается простым: штангу нужно целиком менять, причем вместе с ее собственным узлом крепления. Я успела набросать новое задание, вот, посмотри, я тебе на коммуникатор скинула. И там картинка стыковочной секции «Бурлака»: видишь, тут ферма внутри отсека трехметровая? Потому что при стыковке такой изгибающий момент возникает, что фигня вроде нашей штанги просто переломится. Да, у нас баржи поменьше будут, но все равно очень приличный момент возникает: кораблик в полной комплектации за двадцать тысяч тонн, к нему с очень ненулевой скоростью сто двадцать пять подходят… и получается, что штангу нужно брать уже не четырехметровую, в минимум метров семь… это поперек столько нужно.
— Но тогда переходник от штанги к кораблю…
— Вот видишь, ты уже сам понимать начал! Чтобы тут кораблик не переломился, к самому кораблю, к прочному корпусу нужно будет добавить дополнительные упоры. Примерно такие, но я их еще не просчитала. Я не знаю пока, как их считать…
— Оставь мне, я посчитаю. То есть я пока тоже не знаю, но знаю, где посмотреть. И у кого спросить: прочностные расчеты в шестом вроде проходят, я у Андрюхи спрошу, он уже в седьмом. А почему нам сразу не сказали, что и как считать нужно? Мы же только учимся!
— Вот нас и научили. В том числе научили и тому, что все предметы нам в работе могут очень даже пригодиться. А не рассказали… взрослые-то своими делами заняты, в наши проблемы… в проблемы, которые мы сами для себя выдумываем, им углубляться просто некогда.
— Ну… да. Я теперь начинаю понимать, почему у латинян «Портаконтенедор» с такой задержкой в производство идет. У них первый уже вроде год сам по себе ходит, но пока только с пустыми баржами и уже во второй раз на переделку отправляется. Как бы и у нас этот автоматический контейнеровоз тоже в постоянные переделки не попал: мы-то все предусмотреть точно не сможем!
— У нас есть преимущество по сравнению с конструкторами Латинского Союза.
— И какое же? Думаешь, мы умнее латинян?
— Нет. Но нам плевать, если корабль поучится на тысячу тонн тяжелее возможного, и даже на пять тысяч плевать: мы-то именно демонстрационный образец делаем. А вот когда он себя в работе покажет и руководство Флота решит, что идея хорошая, то поверь: сотни очень опытных конструкторов кораблик полностью пересчитают. И если это чудо в серию пойдет, то мы его даже не узнаем, он совсем другим уже у них получится.
— Ну уж совсем…
— Конечно. Ну сам подумай: зачем кораблю-роботу нужна пилотажная рубка и шесть кают для экипажа?
— А зачем мы их оставляем?
— А затем, что мы просто не знаем, как их из корабля вырезать! То есть чисто теоретически знаем: нужно весь корабль с нуля перепроектировать, но наша задача… я имею в виду, то что мы со Светой и Нурией придумали — не проектирование нового корабля, мы в этом вообще ничего не понимаем. Мы решили попробовать недорого из списанного танкера сделать дешевенький контейнеровоз. Получится — мы молодцы, а не получится… не получится — плевать, мы уже получим опыт ремонта кораблей. Не этих конкретно танкеров, а вообще, и если что-то уже с нашим кораблем в рейсе случится, то вы будем знать, как вывернуться.
— То есть то, чем мы сейчас занимаемся…
— Это очень полезное для Флота дело. Лично я не сомневаюсь, что скоро… то есть мы еще это время застанем, в рейс выйдут сотни, тысяч роботов. Но не таких: я вот посчитала, что нужна штанга семиметровая, а ведь в ней и свободного места достаточно, чтобы в нее всякого напихать, в нее вся система управления поместиться может. И роботы эти будут, скорее всего, именно в виде тонкой штанги делаться, но это я так думаю, а как на самом деле… взрослым все же виднее.
— Но я все равно не совсем понимаю, зачем…
— Славка, тебе этим интересно заниматься?
— Потому и занимаюсь.
— А я тебе сейчас расскажу, почему тебе интересно. Мы же первые догадались использовать необслуживаемые реакторы в рейсах Ближнего Флота!
— Так уж и первые…
— Первые. Я это точно знаю: раньше, как мне дедушка Тимофей рассказывал, хотели такие реакторы в качестве аварийных на «Бурлаки» поставить, но все отказались потому что вероятность отказа шести ходовых практически нулевая. А на «Горбунках», если с таким идти, длительность рейса даже в ближней зоне получается больше разрешаемого медиками уровня, то есть проще к аварийному буксиру спасатель послать. А роботу вообще начхать, сколько времени рейс продлится. Но еще раньше избытка таких малых энергостанций не было, а сейчас, когда начался переход с «Бурлаков» на «Рысаки», временно мощность завода получилась избыточной, просто латиняне этот завод слегка так досрочно запустили. И нам тут просто повезло, мы попали в идеальный момент для того, чтобы свою затею людям предложить.
— Как дед Василий говорит, повезло нам вовремя родиться.
— Ну да, в нужное время в нужном месте.
— Сколько еще нам ехать?
— Еще часов десять.
— Найти бы того, кто запретил на «Родник» на челноках летать…
— Вот только челноков с людьми там и не хватает, у них же и без того на каждой площадке по полтораста роботов в сутки садится. Мне Лена говорила, что они сейчас третью площадку строить начали: челноки они скреперами разгружают, и там такая толкучка, что площадки больше принять уже не могут. Да, я думаю, что если… когда мы своих роботов в работу запустим, то им и трех площадок мало будет: наверняка роботов приспособят чтобы и на Марс камни возить.
— А зачем тут столько камней? Своих что ли на Марсе не хватает? Да пусть выйдут в пустыню…
— А, ты не слышал, это мне Лена говорила: чтобы здесь запустить парниковый эффект, нужно температуру среднюю поднять минимум на двадцать градусов. А для этого нужно альбедо планеты снизить с семнадцати процентов до хотя бы десяти. Они на «Роднике» пока что плавят черные камни и ими засыпают свою равнину по мере выработки воды, но так им работы лет на пятьсот, а то и на тысячу. А вот просто нагрести с тех же «снежков» черных камней… там же почти все камни — углистые хондриты, чуть посветлее сажи — и с ними это проделать получится уже лет за сто, даже быстрее. То есть в зависимости от того, сколько у нас будет таких контейнеровозов-автоматов и сколько латиняне успеют сделать «Вампиров». А Нурия говорила, что «Вампиров» там могут сколько угодно наделать, но пока камни вывозить не на чем…
