— Ваше величество, моё доверие к нему обдуманное. Сожалею, что таких людей, как князь, мало в моём окружении.

Смерть графа Бенкендорфа была неожиданна для всех и наделала столько шума в Петербурге, что её можно было сравнить разве что с извержением вулкана. Каких только разговоров не ходило в салонах и в обществе! Кто-то злорадствовал, повторяя: «Собаке — собачья смерть», и другие, не менее едкие высказывания. Почти все сходились в том, что смерть графа была заслуженной.

В гостиной княгини Трубецкой, где собирался цвет петербургского общества, разговоры не умолкали. Говорили шёпотом, но с плохо скрываемым удовольствием.

— Я всегда говорил, что Бенкендорф слишком много о себе возомнил, — заметил пожилой сенатор, поправляя жабо. — Он думал, что ему всё дозволено. А в итоге — вот, нашли управу.

— Но кто же? Кто осмелился? — с притворным ужасом воскликнула графиня Львова.

— А кто ж его знает, — пожал плечами сенатор. — Может, свои же. У него врагов было больше, чем волос на голове.

В салоне графини Нессельроде, где собирались более осторожные люди, говорили иначе.

— Ужасная трагедия, — вздыхала хозяйка, обмахиваясь веером. — Какой всё-таки непредсказуемый век… Даже такой человек, как граф Бенкендорф, не смог уберечь себя.

— А вы думаете, он не знал, чем рискует? — тихо спросил её собеседник. — Он всю жизнь строил эту систему. И она же его и погубила.

— Вы намекаете на… заговор?

— Я не намекаю, я рассуждаю вслух. У кого были причины желать его смерти? У многих. Вопрос только в том, кто нашёл исполнителей.

В другом конце города, в доме купца первой гильдии, где собиралось более простое общество, говорили без обиняков.

— Слышали? Бенкендорфа-то того… убрали, — говорил один, наливая чай из самовара.

— А и правильно, — отвечал другой. — Сколько народу из-за него по этапам прошло, сколько в Сибирь ушло… Теперь и сам ответил.

— Тише вы, окаянные! — шипела хозяйка. — Ещё услышит кто — и вас по этапу отправят.

— А пусть слышат, — упрямо сказал первый. — Правда она правда и есть.

В Аничковом дворце, среди приближённых цесаревича, говорили сдержанно, но с оттенком тревоги.

— Что теперь будет? — спросил молодой офицер. — Орлов — не Бенкендорф. Он не справится.

— А кто справится? — ответил другой. — Такой системы, как у Бенкендорфа, никто не создаст. И преемника он себе не оставил.

Но были и те, кто говорил с горечью.

— Бенкендорф, конечно, был не сахар, — сказал статский советник в узком кругу. — Но при нём, по крайней мере, знали, что если переходить границы — придётся отвечать. А что будет теперь?

— Теперь будет бардак, — мрачно ответил его собеседник. — Орлов — человек императора, но он не организатор. Он солдат. А солдатскую дубину в тонких делах не применишь.

И только самые близкие к покойному понимали: с уходом Бенкендорфа ушла целая эпоха. Эпоха, когда страх и порядок шли рука об руку, когда у государства были длинные руки и острые зубы.

— Бедный Александр Христофорович, — вздыхала его давняя знакомая. — Он так хотел уйти на покой, написать мемуары… Не успел.

— Не судьба, — отвечали ей.

А по Петербургу всё ползли и ползли слухи: что убийцы — свои, что за ними стоят англичане, французы, австрийцы, что Бенкендорфа убрали по личному приказу императора. Говорили всё, что угодно. Правды не знал никто. И каждый выбирал ту версию, которая была ему ближе.

Отсутствие официальной версии покушения и того кто бы взял на себя ответственность за совершённое деяние и порождали различные кривотолки.

Граф Орлов собрал всех руководителей экспедиций, начальника штаба Дубельта и исполняющего обязанности начальника Главного разведывательного управления генерала Леднёва.

При назначении на должность император уведомил графа Орлова о том, что ГРУ и аналитический центр подчиняются непосредственно императору, взаимодействие с этими структурами допускается лишь при необходимости. Вступив в должность, Орлов тщательно изучил систему, созданную Бенкендорфом, и обратил внимание на независимое положение ГРУ и аналитического центра. Формально они находились в ведении начальника Третьего отделения, но на практике были автономны и закрыты для посторонних сотрудников отделения и жандармского корпуса. Это обстоятельство вызывало у Орлова явное недовольство.

С мрачным выражением лица он начал совещание с напоминания о наставлении императора.

— Господа, прошло более месяца с момента гибели графа Бенкендорфа, а вы постоянно предоставляете мне лишь обещания и отговорки. Я не намерен представать перед его величеством в роли провинившегося кадета.

Присутствующие хранили молчание.

— Полковник Гессен, какие сведения вы можете предоставить?

— Ваше высокопревосходительство, мы мобилизовали всю агентуру и задействовали все доступные ресурсы. В связи с резонансным характером убийства мой контингент проявил повышенную активность. Однако никто не взял на себя ответственность за совершение этого преступления. Мы провели всестороннее расследование с привлечением лучших следователей. Полиция также ведёт своё собственное расследование. На основании анализа обстоятельств теракта можно с уверенностью утверждать, что он был тщательно и профессионально подготовлен.

— Это очевидно. Что конкретно было сделано? Назовите имена и фамилии. Меня утомили ваши неопределённые формулировки. — Орлов повысил голос. — Как так получается, что столь мощная структура не может установить личности участников убийства?

Присутствующие понимали: дальнейшие объяснения не имеют смысла. Сейчас последует не конструктивная работа, а начальственный разнос — непродуктивный по своей сути, но дающий начальству возможность спустить пар.

Истинная ценность руководителя столь серьёзной организации заключалась в умении направить работу каждой экспедиции в нужное русло, собрать информацию, обработать её и сделать выводы. Бенкендорф был мастером в этом деле. К большому сожалению присутствующих на совещании начальников экспедиций, граф Орлов явно не обладал столь необходимым качеством. На фоне Бенкендорфа он выглядел откровенной посредственностью.

— Полковник Лукьянов, возможно участие иностранцев?

— Ваше высокопревосходительство, участие иностранной агентуры не исключено, но явных следов на данный момент мы не обнаружили.

— Опять словоблудие. Вновь общие фразы.

Последовала очередная вспышка гнева Орлова.

— Генерал Леднёв, что вы можете мне сообщить? Это дело касается всех, и вы в том числе обязаны принять участие в его расследовании. Тем более, как мне стало известно, ваша служба обладает огромным потенциалом и творит чудеса в раскрытии подобных терактов. — В словах Орлова явно проскальзывал сарказм.

— Непременно, ваше высокопревосходительство. Мы так же, как и другие подразделения, работаем над этим делом, — сдержанно ответил Леднёв.

— Довольно! Его величество определил две недели срока. В течение этого времени вы должны предоставить мне сведения, которые позволят установить тех, кто совершил это злодейское покушение. Задета наша честь. Авторитету государства нанесён урон, власти брошен вызов — и мы обязаны ответить на него. Преступники должны быть выявлены и наказаны. Всё, господа. Я жду результатов.

Кабинет полковника Гессена. После совещания.

Гессен, Лукьянов и Леднёв собрались в тесном кабинете начальника Первой экспедиции. Дверь была плотно закрыта, чай давно остыл, но никто не притрагивался к стаканам.

— Ну и как вам новый начальник? — спросил Гессен, устало растирая виски.

— Дилетант, — коротко бросил Лукьянов. — Солдафон, который думает, что всё решается криком и приказом.

— Не судите строго, — заметил Леднёв. — Он только входит в должность. Бенкендорф строил эту систему больше двадцати лет. Орлов — военный, он привык к приказам и их быстрому исполнению. Тонкая работа ему пока незнакома.

— Пока? — усмехнулся Гессен. — У нас две недели, чтобы предоставить ему имена и фамилии. А у нас нет даже внятной версии.