Дубельт взял со стола серебряный портсигар, задумчиво повертел его в пальцах.

— Хорошо. К делу, князь. Я намерен продолжать линию на искоренение крамолы. И мне нужны надёжные люди — не формально, а по сути. Вы, как я понимаю, имеете свои каналы, свои источники. И, судя по всему, неплохо умеете договариваться с теми, кто мог бы стать врагом империи, но становится… союзником?

Я кивнул.

— Графиня Орлова теперь под моим негласным наблюдением. И не только она. Я готов делиться информацией, Леонтий Васильевич, но при одном условии.

— Слушаю.

— Никакой бюрократии. Никаких согласований по три недели. Если я делюсь с вами сведениями, они должны браться в разработку по возможности без задержек, а не ложиться в папку «до востребования». И ещё: я хочу сохранить известную автономию. Вы — мой начальник, я это признаю. Но действовать я привык быстро и иногда жёстко. Автономность и некоторая самостоятельность мне необходимы по службе.

Дубельт несколько секунд буравил меня взглядом. Затем протянул руку.

— Договорились, князь. Действуйте. Но помните: если я замечу, что вы работаете на себя, а не на дело — разговор будет коротким. Вы меня поняли?

Я крепко пожал его руку.

— Вполне, Леонтий Васильевич. Я ценю честность, потому и сам говорю прямо. И поверьте, затевать игры с вами не намерен. Лучше уж вместе делать общее дело.

Дубельт кивнул и опустился в кресло.

— Что ж, князь, теперь к ближайшим планам. Что скажете об англичанах?

Я откинулся на спинку кресла.

— А вот о них, Леонтий Васильевич, у меня есть кое-что интересное.

Я положил перед Дубельтом папку со всеми материалами, связанными с английской разведкой.

Дубельт погрузился в чтение, а я принялся размышлять.

Император прокатил меня с назначением. Это досадное недоразумение — на первый взгляд. Но при более глубоком осмыслении я пришёл к выводу, что это даже к лучшему. Избавляет от множества бестолковых нагрузок и бесполезных действий.

Одна необходимость каждый вторник являться с докладом к императору наводила на грустные мысли. А ещё — постоянное дёрганье, обязательное присутствие на бесконечных собраниях и советах, прибытие по первому требованию, когда у государя появлялись сомнения. Можно перечислять до бесконечности.

А так — я относительно свободен. Служебный комфорт куда более ценное приобретение нежели внешняя атрибутика.

Дубельт закончил знакомство с материалами.

— Оставьте мне документы для более подробного ознакомления.

Пётр Алексеевич, мы отбились от одного удара. Но англичане не успокоятся. Бенкендорф был для них серьёзной преградой. Вы стали ещё более опасны. Что будем делать?

— Леонтий Васильевич, убийство Бенкендорфа, покушение на меня это всё звенья большой цепи. Конечная цель ослабить Российскую Империю, ввергнуть её в хаос, создать условия для её уничтожения.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Леонтий Васильевич, давайте говорить откровенно. Мы слишком долго играем в поддавки. Англичане убивают Александра Христофоровича — мы разводим руками. Они готовят покушение на меня — мы ловим исполнителей и тихо радуемся, что сами уцелели. А что взамен? Ничего.

— Вы предлагаете… ответить? — Дубельт прищурился.

— Да! И ответить так, чтобы у них отпало желание повторять подобное. Не через третьих лиц. Не через дипломатические ноты. А по-настоящему.

Дубельт нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Убрать того, кто всё это организовал. Того, кто сидит в Лондоне и спокойно разрабатывает очередную гадость против нас. Главу… — я сделал паузу, — главного руководителя Форин-офиса.

Дубельт слегка побледнел.

— Вы говорите о ликвидации высокопоставленного чиновника британского правительства?

— Вот видите, — усмехнулся я, — даже вы испугались самой мысли что-то предпринять против англичан. Что говорить о нашем государе? Он и слышать не захочет о подобном. Для него, человека с рыцарскими понятиями о чести, такое невозможно.

Дубельт молчал, переваривая услышанное.

— Значит, по-вашему, мы должны ответить терактом? — спросил он наконец.

— Да! — ответил я. — Должны сделать это тихо, без шума. Чтобы никто не связал концы с концами. Но чтобы у англичан не возникло сомнений кто это сделал и почему.

— Я понял вас, Пётр Алексеевич, — тихо сказал Дубельт. — Я подумаю.

— Думайте, — кивнул я.

К вопросу о диверсионной группе, которой можно было бы поручить это дело, сомнений не оставалось. Она существовала и готовилась больше двух лет. Планируя это направление, я заранее отобрал офицеров, владеющих английским языком. Они прошли тщательный отбор, и подготовка каждого велась с учётом легенды, прописанной для него. Их тренировали исключительно для проведения диверсий и организации операций ликвидации.

Я старался максимально мотивировать их. Убивать людей по простому приказу — не годилось. Это не разовый материал, от которого избавляются сразу после выполнения операции. Это штучные специалисты. Каждый из них мог провести и организовать операцию в одиночку, но вместе они составляли группу, способную выполнить задание любой сложности — разумеется, относительно этой реальности и нынешнего уровня развития общества.

Я отслеживал их подготовку и признал её достаточной, чтобы доверить им выполнение задания. Команде предстояло реализовать себя в настоящем деле.

Месяц назад в Англию отбыли командир группы капитан Родионов и подпоручик Попов. Они следовали разными маршрутами. По прибытии на место они должны были адаптироваться и начать сбор информации, касающейся главы Форин-офиса и его заместителей. Позже в Англию должны были прибыть ещё двое из группы — с приказом на исполнение или отмену. Возможны были и другие варианты. Они должны были доставить специальное вооружение и снаряжение — именно то, что было разработано Захарычем по спецзаказу.

Я был готов начать операцию по ликвидации главы Форин-офиса. Оставалось дождаться решения Дубельта и императора.

Понятно, подобная операция — дело не одного дня, поэтому я начал подготовку заранее. Отменить всегда успею.

Дубельт попытался вернуть полковника Гессена, но тот категорически отказался. Гессен был доволен своей новой должностью в структуре ГРУ — тем более что жалованье оказалось выше, а суеты заметно меньше. Начальником Первой экспедиции назначили капитана Володина, присвоив ему очередной чин подполковника.

Леонтий Васильевич попросил меня составить списки отличившихся и представить ему. Кстати, некоторым категориям предоставлялась возможность выбрать вид поощрения: награда, повышение в чине или денежное вознаграждение.

Репрессивный и силовой аппарат государства вновь заработал ровно, без сбоев, показывая нашим недругам, что Российская империя, даже споткнувшись, способна быстро выправиться и достаточно уверенным шагом двигаться дальше.

Кавказский отряд вернулся из Венгерского похода. Части разошлись по местам своего квартирования. Оценивая результаты кампании, командование Кавказского корпуса пришло к заключению, что все участвовавшие в походе части показали высокую выучку и проявили себя только с лучшей стороны. Об этом свидетельствовало награждение многих рядовых, младших командиров и офицеров отряда, а также личная благодарность императора частям отряда за проявленные беспримерную храбрость и отвагу.

Князь Воронцов, получивший личную благодарность от государя, пребывал в самом отличном настроении. Орден Владимира третьей степени за блестящее отражение нападения османов, а также личная благодарность императора, подкреплённая знаком — портретом его величества, стали достойными наградами за верную службу.

Все участники похода помимо наград получили памятные медали от императора Франца Иосифа 1. Рядовые — бронзовые, офицеры — серебряные, с именным приказом императора Николая о дозволении носить их после всех российских наград.

Комбриг, генерал-майор князь Долгорукий, сидел в штабе и перечитывал письмо от отца. В нём тот подробно описывал события, произошедшие уже после отъезда Андрея из Петербурга: покушение на командира, ранение и контузию, то, как князь чудом остался жив.