— Небольшая? — горько усмехнулся граф. — Вы отнимаете у меня службу и превращаете жену в доносчицу.

— Я спасаю вам жизнь, граф, — поправил я. — И честь вашего рода. Не путайте.

Графиня сидела неподвижно, но я видел — её острый ум уже просчитывает варианты. Она понимала: выхода нет. Она могла блефовать, отрицать, но бумаги перед глазами мужа уже сделали своё дело. Граф колебался, он уже был на моей стороне.

Я поднялся.

— У вас есть три дня, чтобы принять решение. Если согласны — вы подаёте прошение об отставке, а вы, графиня, соглашаетесь с моими условиями. Если нет… — я пожал плечами. — Что ж, тогда эти бумаги увидит император. Решать вам.

Я сделал шаг к выходу. У самой двери обернулся:

— Ах да. Не пытайтесь играть со мной в игры, господа. Мой шантаж — грубый, но честный. Вы всегда будете знать, чего от меня ждать. А вот чего ждать от меня, если попробуете обмануть, — лучше не проверять. Всего доброго.

Я вышел в коридор, оставив супругов наедине с их страхом и выбором.

Было слышно, как за спиной всхлипнула графиня — впервые за весь вечер.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Граф Орлов стоял вытянувшись перед императором. Император сидел за столом и читал прошение, которое Орлов подал ему. Александр сидел в кресле, внимательно наблюдая за отцом.

Николай Павлович дочитал, отложил бумагу и поднял взгляд на графа.

— Алексей Фёдорович, ваше решение обдуманное? Или это результат каких-то иных обстоятельств, которые побудили вас совершить этот шаг?

Граф Орлов выдержал паузу. Он стоял прямо, по-военному, но в глазах его читалась непростая внутренняя борьба.

— Ваше императорское величество, — начал он глухим голосом, — я солдат. Служил всегда честно, не щадя живота своего, и готов был жизнь положить за Отечество и престол. Я привык сражаться с врагом лицом к лицу, на поле боя, где видно, кто есть кто. Где побеждают сила духа, выучка и храбрость, а не подлые удары в спину.

Император слегка прищурился, но не перебивал.

— Война, государь, — продолжил Орлов, — дело понятное. Там либо ты, либо тебя. Но то, что творится ныне — интриги, шепотки за спиной, наветы и тайные покушения… — он на мгновение запнулся, вспомнив Бенкендорфа. — Это не моё, ваше величество. Я не умею воевать тихо и бить из-за угла. И не хочу учиться.

Орлов перевёл дух.

— Обстоятельства, государь, сложились так, что я вдруг ясно увидел: это не моё место. Я мешаю. Может быть, кому-то — как кость поперёк горла. Раз я стал помехой, а сражаться с невидимым врагом, используя его же оружие, не обучен и не желаю учиться этому — остаётся одно: уйти по-честному. Чтобы не позорить ни мундира, ни своего имени, ни имени вашего величества.

— Вас кто-то вынудил это сделать, Алексей Фёдорович? — спросил Николай Павлович с холодным спокойствием. — Или, быть может, на вас оказали давление?

Граф на секунду замер. Он знал: сказать правду — значит выдать жену и разворошить осиное гнездо, в котором увязнут многие. Промолчать — значит солгать государю.

— Ваше величество, — сказал он наконец, — я солдат, а не доносчик. Если бы у меня были доказательства на конкретного врага, я бы принёс их вам и требовал суда. Доказательств у меня нет. Есть только чувство, что честь моя более не позволяет мне оставаться на этой должности. Этого, государь, для меня достаточно.

Император долго молчал, пристально глядя на Орлова.

— Вы человек чести, Алексей Фёдорович, — наконец произнёс Николай Павлович. — Я это всегда ценил. И отставку вашу принимаю, хоть и с сожалением. Но прошу об одном: если узнаете что-то определённое — что угрожает мне, престолу или Отечеству, — не держите в себе. Тогда вы будете не доносчиком, а верноподданным.

— Слушаюсь, ваше величество, — глухо ответил Орлов.

Император кивнул. Аудиенция была окончена.

Орлов повернулся кругом и вышел из кабинета. Только на лестнице он позволил себе выдохнуть и закрыть глаза. Чувство облегчения сняло с души тяжёлый груз. Он расправил плечи. Выбор сделан и жизнь не заканчивается сегодняшним днём.

Император помолчал, что-то обдумывая, а затем вызвал Лоренца.

— Вызовите срочно генерал-майора Дубельта и подготовьте приказ о присвоении ему очередного звания — генерал-лейтенанта.

— Слушаюсь, ваше величество.

Александр было дёрнулся, но промолчал. Император не спешил начинать разговор с сыном.

— Александр, ты хотел о чём-то спросить?

— Нет, ваше величество.

Николай повернулся к сыну, посмотрел на него и кивнул.

В кабинет вошёл Дубельт.

— Здравия желаю, ваше императорское величество. Согласно вашему срочному приказу прибыл.

— Здравствуйте, Леонтий Васильевич.

Николай встал из-за стола и подошёл к Дубельту.

— Леонтий Васильевич, я назначаю вас управляющим Третьего отделения и шефом корпуса жандармов с присвоением чина генерал-лейтенанта.

— Да, но… — растерялся Дубельт.

— Граф Орлов подал прошение об отставке. Не откладывая, принимайте дела и приступайте к исполнению своих служебных обязанностей.

— Слушаюсь ваше величество.

— Надеюсь, Леонтий Васильевич, вы достойно справитесь с порученным вам делом?

— Приложу все силы и умения.

Леонтий Васильевич Дубельт принял дела быстро, без лишней суеты. Уже на второй день после аудиенции у императора он вызвал меня к себе. Я не удивился — слухи в Петербурге летят быстрее курьерских, и моя роль в истории с отставкой Орлова не осталась для нового управляющего Третьим отделением и шефа корпуса жандармов тайной.

Я прибыл в назначенный час. Дубельт встретил меня в своём кабинете, бумаги лежали аккуратными стопками, чувствовалась твёрдая рука нового хозяина. Он поднялся из-за стола и жестом пригласил меня сесть.

— Здравствуйте, князь. Благодарю, что нашли время.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — ответил я. — Позвольте поздравить вас с назначением. Искренне рад, что император сделал именно такой выбор.

Дубельт внимательно посмотрел на меня.

— Вы говорите это, князь, как человек, который не скрывает своей осведомлённости в делах, предшествовавших этому назначению. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, Леонтий Васильевич, — спокойно ответил я. — И если позволите быть откровенным… отставка графа Орлова — не моя цель, но я считал её неизбежной. Другое дело, кто придёт ему на смену. И тут, поверьте, я испытал настоящее удовлетворение, узнав, что этим человеком стали вы.

— Отчего же? — Дубельт чуть склонил голову. — Александр Христофорович считал вас своим приемником и не скрывал этого

— Потому что вы, Леонтий Васильевич, — я выдержал короткую паузу, — человек дела, а не амбиций. Вы служите в нашем заведении, знаете кухню изнутри. Вы не станете плести интриги ради собственного величия. Вы будете работать на империю. А нам, тем, кто стоит на страже порядка, нужен именно такой начальник.

Дубельт молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Вы откровенны, князь. Это мне нравится. Я, знаете ли, тоже предпочитаю говорить прямо, без подковёрных игр. Я слышал о вашей роли в деле Бенкендорфа. Слышал и о том, как вы провернули… ну, назовём это «домашними обстоятельствами» с графом Орловым. — Он усмехнулся. — И должен признать: вы действовали чисто. Без грязи, вынесенной наружу. Государь не узнал лишнего. Это достойно уважения.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Леонтий Васильевич, я не любитель громких скандалов. Мне нужен результат и спокойствие в империи. Граф Орлов — человек честный, но недальновидный. Для борьбы с теми, кто плетёт сети, нужен иной склад ума. Ваш, например.

— Льстите, князь, — но в глазах Дубельта мелькнуло удовольствие.

— Правду говорю, Леонтий Васильевич, — ответил я без тени лести. — Я за свою карьеру видел многих начальников. И поверьте, уважение я выражаю только тем, кто его действительно заслуживает. Вы заслужили.