— И какая диверсия, по-вашему, возможна?

— Пожар на складах особо ценных материалов, используемых при постройке военных кораблей.

Мичтон уже не мог скрывать своего интереса.

— Идея очень интересная. Но как вы представляете это себе?

— Во время своих торговых дел я познакомился с человеком, который больше десяти лет проработал на этой верфи. Недавно его уволили — из-за того, что его младший брат участвовал в каком-то революционном движении. Брата арестовали и сослали на каторгу. Я некоторое время пользовался услугами этого человека как специалиста по деловой древесине. Позавчера он решился и сделал мне это предложение.

— А почему, Паркер, он сделал это предложение именно вам? — задал неожиданный вопрос Мичтон.

— Этот человек из мещан, достаточно образованный и умный. Его ненависть к нынешнему правительству очевидна. Он готов выполнить обещание за полторы тысячи рублей золотом.

— Что он собирается делать после диверсии?

— Он продумал пути отступления. Хочет выкупить брата и скрыться по поддельным документам, а затем перебраться в Америку. В тонкости, сами понимаете, он меня не посвящал.

— Звучит заманчиво, Паркер, — Мичтон размышлял, глядя на Джона оценивающе. — Весьма заманчиво, Джон. Но каковы гарантии, что он выполнит задание?

— Гарантий никаких, — честно ответил Паркер. — Единственное, он просит пятьсот рублей аванса. Остальное — после выполнения диверсии.

— Вы верите ему?

— Сэр, я себе порой не доверяю, а вы спрашиваете о каком-то русском безработном, — усмехнулся Паркер. — Но упускать такую возможность, думаю, не стоит. В конце концов, пятьсот рублей — не такая огромная сумма, даже золотом.

— Да, вы правы, — пробормотал Мичтон.

Было видно, как желание совершить столь значимую диверсию боролось в нём с осторожностью.

— Но всё же как-то сомнительно и рискованно доверять неизвестному человеку.

— Вы же сами говорили, что риск сопровождает нашу службу всегда. В данном случае риск оправдан. Если хотите, я могу устроить вам встречу.

— Нет, Паркер, это ни к чему. В случае если его поймают, моя связь с ним станет прекрасным поводом для русских обвинить меня в противозаконных действиях. Доказать моё участие, конечно, трудно, но шум поднимется до самого Форин-офиса. Мне необходимо подумать. Условимся, Паркер, завтра к полудню быть у меня. Я вынесу окончательное решение.

Подготовка к диверсии на верфи шла полным ходом. Диверсант с крепкой легендой был готов. Привлекли штабс-капитана, который преподавал в отряде ССО взрывное дело — истинного знатока и большого любителя своего дела. Он со своей командой выехал на верфь, определил способы и места поджогов и взрывов, твёрдо обещая мне, что выглядеть всё будет зрелищно и внушительно.

Я напутствовал его словами:

— Капитан, если ты спалишь верфь, то во главе со мной пойдёшь на каторгу с лишением всего имущества.

Капитан проникся всей ответственностью, но в душе у меня остался страх. Таких энтузиастов нужно контролировать вдвойне. Поручил это Савве.

Подготовили информационный вброс в народ и прессу. Всё было готово, ждали моей отмашки.

Паркер получил добро Мичтона на совершение диверсии под полную его ответственность.

Обсудить операцию с Дубельтом не удалось. Он слёг с жесточайшей простудой. Врачи поставили диагноз — чахотка. Мне пришлось взять командование в свои руки. И докладывать императору о задуманной операции — тоже самому.

Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора.

Я вошёл в кабинет. Император сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я доложил о себе. Цесаревич Александр приветливо кивнул.

— Ваше величество, я по вопросу, который требует вашего личного разрешения.

— Говорите, князь, — сухо ответил император, откладывая перо.

Я коротко, без лишних подробностей, изложил суть операции: диверсия на верфях Нового Адмиралтейства, контролируемый поджог, информационный вброс, роль Паркера и Мичтона. Николай слушал молча, лишь иногда хмурился.

— И вы уверены, князь, что это не приведёт к реальному ущербу для верфи? — спросил он наконец.

— Уверен, ваше величество. Всё будет под контролем. Пожарные команды получили указания. В нужный момент они будут на месте. Верфь не пострадает.

— А если что-то пойдёт не так? Если огонь выйдет из-под контроля?

— Тогда я лично отвечу за это своей головой, — спокойно ответил я.

— Пётр Алексеевич, а нужно ли так рисковать? — спросил император.

— Ваше величество, англичане сейчас озабочены тем, чтобы ответить нам и побольнее. К чему ждать очередной пакости? Направим их энергию в нужное нам русло. Это на время успокоит их.

Император долго смотрел на меня, затем кивнул.

— Хорошо, князь. Я разрешаю. Но помните: вы обещали полный контроль над ситуацией.

— Слушаюсь, ваше величество.

Я поклонился и вышел.

— Всё никак не угомонится, — проворчал Николай.

— Ваше величество, самое плохое для нас — если князь действительно угомонится и станет спокойно смотреть со стороны, — заметил цесаревич. — Леонтий Васильевич тяжело болен. Врачи обнаружили у него чахотку. Видимо, его выздоровление будет долгим.

— Намекаешь на то, что ставить князя на его место становится неизбежным?

— Я не намекаю, ваше величество. Просто делюсь своими мыслями. Думаю, князь не тщеславен и не придаёт большого значения своей должности. Для него главное — служба вашему величеству, и желательно так, как он её видит. А видит он её, как мы убеждаемся в очередной раз, нестандартно, но с пользой для дела.

Поздно вечером восьмого марта операция «Пожар» началась. Над верфью Нового Адмиралтейства появились отблески пламени, затем раздалась серия взрывов, и небо озарилось заревом. Пожарные команды с перезвоном колоколов проносились по улицам. Народ, взбудораженный происшествием, стоял на улицах, тревожно переговариваясь.

Всю ночь длился пожар. Утром клубы чёрного дыма поднимались в небо до полудня, и только к вечеру следующего дня всё успокоилось.

В газетах появилось официальное уведомление, что пожар на верфи произошёл вследствие неосторожного обращения с огнём. Зато народ гудел разными слухами.

— Слыхал, Иван? — говорил один мастеровой другому. — Сгорела куча добра, на мильон, никак не меньше.

— Да чего там мильон, — отвечал другой, — наверняка поболе. Кто ж признается? Ох, головы полетят. Так и надо ротозеям.

Дальше — больше. Слухи распространялись по городу, обрастая невероятными подробностями.

Английское посольство.

Сэр Мичтон читал свежую газету.

— «Неосторожное обращение с огнём», — усмехнулся он. — Такая диверсия — и за такую мизерную сумму.

Восемь с половиной тысяч рублей, списанных им на проведение операции и аккуратно положенных в карман, только улучшили и без того прекрасное настроение.

Вошел секретарь.

— Ваше превосходительство, собранные сведения из всех доступных источников подтверждают большой ущерб, нанесённый верфи. Сгорели склады с особо ценными материалами. Какой ущерб нанесён строящимся кораблям — неизвестно. Более подробных сведений нет. Возможно, чуть позже мы сможем уточнить.

— Хорошо, Эштон. Паркер не появлялся?

— Нет, сэр.

— Как только появится — немедленно ко мне.

— Слушаюсь, сэр.

Удовлетворённый сегодняшним солнечным утром, Мичтон принялся за написание доклада в Форин-офис. Писалось легко.

— Тщательно продумав… Организовал подготовку… Удалось провести диверсию… Осуществил достойный ответ…

И только в конце небольшое дополнение, что привлёк Джона Паркера к работе.

Паркер появился после обеда.

— Здравствуйте, Джон.

— Здравствуйте, сэр.

— Операция прошла успешно. Что с исполнителем?

— Его давно нет в городе. Где он, понятия не имею.

Мичтон достал пачку русских банковских билетов и положил на стол.