Страх ледяной рукой сжал сердце.

— Но зачем? — прошептал он. — Я верно служил. Я делал всё, что велели. Я… — Он осекся. — Я им больше не нужен. Операция по ликвидации князя Иванова-Васильева закончится — и нужда во мне отпадёт. Или нет?

Он не знал. И от этого незнания становилось ещё страшнее.

— Что делать дальше? Бежать? Куда? За границу? Но там меня найдут — или англичане, или свои, русские агенты. Остаться? Значит, ждать, когда меня зачистят. «Убийцы-грабители» подстерегут в тёмном переулке.

Ипполит схватился за голову.

— Что же делать? Что делать?

В комнате было тихо. Только маятник часов мерно отсчитывал минуты, часы — возможно, последние в его жизни.

— Надо искать защиту, — понял он вдруг. — У своих бывших сослуживцев. Они меня арестуют, узнают всё… Но, может, это спасёт мне жизнь? Если сдаться, назвать имена, рассказать всё, что знаю…

Он замер. Перед ним стоял выбор: или петля, или тюрьма. Но, может быть, был и третий вариант — исчезнуть. Навсегда. Сменить имя, внешность, уехать так далеко, чтобы никто не нашёл.

— Но как? — прошептал он. — Как?

Ответа не было. Только страх, который рос с каждой секундой.

Он подошёл к столу, налил коньяку, выпил залпом. Стало немного легче, но ненамного.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра я приму решение. Времени осталось мало. Ждать нельзя.

Он погасил свечу и долго сидел в темноте, глядя в ночь, которая, казалось, вот-вот поглотит его.

И вдруг его осенило. Он буквально подскочил со стула.

— Деньги! Семь тысяч рублей, которые я должен передать Железнову! — вслух воскликнул он.

Англичане решили простимулировать Виктора, обещая ещё десять тысяч после проведения операции. Он совсем забыл о них, выбитый из колеи известием о смерти патрона.

— Вот оно, спасение! — Ипполита охватила радость. Он нашёл выход из смертельной ловушки.

У него были новые документы, появились деньги — и плюс его собственные накопления, которых хватит на пять лет вполне обеспеченной жизни. А там, когда всё утихнет, можно будет подумать и о будущем. Сейчас главное — уцелеть и выжить.

Участие в убийстве Бенкендорфа ему не простят. Каторга пугала его ничуть не меньше петли.

— Надо исчезнуть, — твёрдо сказал он себе. — Исчезнуть сегодня же. Переоденусь, сменю имя, и пусть ищут. А эти… — он кивнул в сторону окна, — пусть сами разбираются.

Он зажёг свечу, достал дорожный саквояж и начал торопливо собирать вещи.

Английское посольство.

В кабинет Мичтона вошёл озабоченный Читерлейн.

— Здравствуйте, Колин. Вы чем-то озабочены?

— Да, сэр. Случилась неприятность. Пропал связной контактировавший с группой боевиков. Козьмин, — с трудом выговорил Колин.

— Как пропал? — спросил Мичтон, нахмурившись.

— Прошло уже два дня, как он должен был связаться со мной и доложить, как идёт отслеживание объекта. Но он не явился.

— Так… — Мичтон задумался.

— Я передал ему семь тысяч рублей для передачи аванса Железнову. До сих пор неясно, передал он деньги или нет. Может, приостановить подготовку к операции? Может, этот связной сдаст нас русским?

— Деньги, деньги… — задумчиво протянул Мичтон. — Нет, Колин, он не сдаст нас русским. В первую очередь он сам станет фигурантом дела об убийстве Бенкендорфа. Это человек Хованского. По всей видимости, узнав об убийстве Хованского, он связал все концы и догадался, что Хованского убрали с целью зачистки — как знающего все подробности дела. Естественно, он испугался, что ликвидируют и его. Поэтому он воспользовался деньгами и скрылся.

Мичтон прошёлся по кабинету.

— Нет, он не сдаст нас русским. Он спрячется так хорошо, как сможет. Мы вряд ли найдём его. Это серьёзное упущение, Колин. У вас есть адрес, где находятся боевики?

— Да.

— Значит так, Колин. Срочно свяжитесь с ними. Объясните, что связной некоторое время не сможет выполнять свою работу. Основные сведения об объекте наблюдения у вас есть — подробные и достаточно свежие. Я подключу своих людей, они продолжат наблюдение. Подготовку к операции не останавливать. Получите дополнительное финансирование. — Мичтон посмотрел на майора в упор. — Колин, эта операция по значимости стоит много больше, чем проведённая вами ранее. Не провалите её.

— Не волнуйтесь, сэр, — ответил Читерлейн. — Если вы уверены, что связной не сдаст нас, тогда всё должно получиться.

— Уверен, — твёрдо сказал Мичтон. — Действуйте.

Читерлейн кивнул и вышел. Мичтон остался один.

— Козьмин, — тихо повторил он. — Надеюсь, ты окажешься не глупее, чем я думаю.

За две недели до описываемых событий.

Гурово. Штаб-квартира ГРУ.

— Разрешите, ваше сиятельство? — в кабинет вошёл полковник Гессен.

— Проходите, Герман Иванович. Я слушаю вас.

Восстановившись в штате ГРУ, Гессен успокоился и с завидным рвением принялся за работу. Генерал Леднёв, убедившись в компетентности и высокой квалификации полковника, доверил ему отдел внутренних дел.

— Ваше сиятельство, мы отработали князя Хованского, весь круг его общения и знакомых. Выяснилась его тесная связь с графом Нессельроде, а через него — с графиней Орловой. По моей просьбе капитан Володин переориентировал трёх наиболее опытных агентов наружного наблюдения, и в процессе их работы выявился неприятный факт. За вами ведётся наблюдение.

Я замер, осмысляя сказанное.

— Вы уверены, Герман Иванович?

— Вне всяких сомнений. Именно за вами. Агентура зафиксировала этот факт и следила в течение трёх дней. По счастливой случайности один из агентов узнал наблюдателя. Им оказался Рюмин Ипполит Матвеевич, бывший поручик жандармского корпуса, служивший под началом князя Хованского и уволенный вместе с ним.

Меня охватило радостное волнение.

— Это же просто замечательно! Нет, суперзамечательно!

Видимо, моё лицо приобрело совсем глупое выражение человека, выигравшего миллион рублей.

— Простите, ваше сиятельство, не могу понять вашей радости. Возможно, вам грозит опасность. На всякий случай необходимо предпринять дополнительные меры и усилить охрану, — озабоченно проговорил Гессен.

— Ни в коем случае, Герман Иванович! Я приказываю вам оставить всё как есть и никоим образом не тревожить тех, кто наблюдает за мной. Второе: максимальное наблюдение за этим Рюминым. Очень осторожное и внимательное. Он не должен заметить за собой слежку. Отследить все его контакты и ежедневно докладывать мне. Помните: очень осторожно. Это наша не нить, а канат, который позволит нам узнать многое, если не всё. И попробуйте упустить его — получите плетей лично от меня, по заднице. Не разочаровывайте меня, Герман Иванович.

Гессен, озадаченный моей угрозой наказания, молча смотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Ваше сиятельство, по-моему, вы не понимаете всей опасности сложившегося положения. Вы допускаете, что на вас готовится покушение?

— Герман Иванович, — я встал и принялся ходить по кабинету, — если идёт подготовка к покушению на меня, это просто дар божий. Думайте, полковник, думайте.

— Вы хотите спровоцировать нападение на себя и во время его исполнения захватить участников, — быстро сообразил Гессен.

— Вот именно. Будем ловить на живца.

— В роли живца будете вы, Пётр Алексеевич?

— Вы меня обижаете, Герман Иванович. Вы что же, сомневаетесь в моих способностях?

— Ни в коем разе, ваше сиятельство. Но невозможно всё предусмотреть. Стоит ли так рисковать?

Я остановился у окна, повернулся к Гессену.

— Герман Иванович, давайте рассуждать здраво. Если они хотят меня убрать, они найдут способ, рано или поздно. Лучше встретить угрозу лицом к лицу, когда мы готовы, чем ждать удара в спину. Мы контролируем их связного? Контролируем. Знаем примерные планы? Знаем. Наша задача — не спугнуть их, дать довести подготовку до конца и ударить в самый ответственный момент.

— И каков план? — спросил Гессен, уже полностью включившись в работу.