— Настораживает, ваше величество? — Александр не скрыл удивления.
Николай Павлович помолчал, собираясь с мыслями.
— Да, настораживает, — признал он наконец. — Князь — человек непредсказуемый. Он может принять решение, которое я не одобрю, но которое окажется единственно верным. Он не спрашивает разрешения, когда надо действовать. Он сам решает, как и когда. Это хорошо для воинского начальника. Но для начальника Третьего отделения… — император покачал головой, — это опасно.
— Опасно для кого? Для вас? — тихо спросил цесаревич.
— Для государства, — отрезал Николай. — Князь слишком умён. И он это знает. Он знает свою цену. А человек, который знает свою цену и обладает властью, может стать угрозой. Даже если он предан престолу сегодня, завтра… завтра его преданность может подвергнуться испытанию.
— Вы боитесь его ума, ваше величество, — прямо сказал Александр. — Вы боитесь, что он окажется умнее нас и примет решение, которое вы не сможете контролировать.
Император побледнел. Какое-то время он молча смотрел на сына, и в глазах его боролись гнев и нежелание признавать правду.
— Ты говоришь дерзости, Александр.
Николай Павлович отвернулся.
— Бенкендорф был умён, — сказал он тихо. — Но он был предсказуем. Я знал, что он сделает в любой ситуации. Я знал, что он никогда не предаст. А князь… Князь слишком самостоятелен. Он может предать, не предавая. Он может действовать в обход, якобы на благо, а на самом деле — во вред. Я не могу этого допустить.
— Поэтому вы назначили Орлова, — заключил цесаревич.
— Поэтому я назначил Орлова, — кивнул император. — Он — щит. Он не даст князю сделать глупость. А князь пусть остаётся в тени. Там он принесёт больше пользы.
Александр хотел возразить, но промолчал. Он понял: переубедить отца не удастся.
— Вы боитесь его, ваше величество, — сказал он наконец. — Боитесь, хотя сами этого не признаёте.
— Боюсь, — неожиданно легко согласился Николай. — И признаю. Человек, который не опасается умного слугу, — глупец. Князь — не враг. Но он может им стать, если я дам ему слишком много власти. Этого я допустить не могу.
Цесаревич поклонился.
— Я понял вас, ваше величество. Дозволено ли мне удалиться? — Николай кивнул.
Император остался один, глядя на закрывшуюся дверь.
— Умён, — повторил он тихо. — Слишком умён.
— Князь Иванов-Васильев… — подумал он, и имя это отозвалось в душе невольной тревогой.
Он знал: идея создания Службы имперской безопасности принадлежала не Бенкендорфу, а именно князю. Бенкендорф был мудрым исполнителем, но мозгом, сердцем и движущей силой этого замысла стал князь Иванов-Васильев. Он продумал структуру, подготовил людей, выстроил агентурные сети, создал аналитический центр. Без него СИБ осталась бы лишь проектом. Но объявлять и в законодательном порядке утвердить новую структуру Николай не решился.
Именно это и пугало императора.
Князь был слишком самостоятелен. Слишком умён. Слишком хорошо понимал, как должна работать система, чтобы быть эффективной. И если бы он возглавил эту службу, то стал бы не просто начальником — он стал бы её хозяином, человек, который контролирует всю имперскую разведку и внутреннюю безопасность, обладает властью, сравнимой с императорской.
Николай не сомневался в преданности князя сегодня. Но завтра? Что, если у князя появятся собственные планы, не совпадающие с его, Николая, волей? Что, если он решит, что знает лучше, как управлять государством? Князь способен на решительные, неожиданные шаги — император видел это не раз. Именно поэтому он не мог поставить его во главе Третьего отделения. Именно поэтому он предпочёл предсказуемого Орлова — менее способного, но более управляемого.
— Пусть князь остаётся в тени, — окончательно решил Николай. — Пусть делает своё дело там, где его не видно. Там он полезен. А власть… власть и право решать должно остаться за мной.
Немного успокоившись после разговора с сыном император вернулся к работе, раскрыв папку с последними донесениями графа Орлова.
Получил приглашение императора на личную аудиенцию. Пришлось облачаться в парадную форму.
— Здравия желаю, ваше императорское величество! — негромко поздоровался я, войдя в кабинет.
Как обычно, в кабинете присутствовал цесаревич. Александр приветливо улыбался.
Император встал из-за стола и подошёл ко мне.
— Здравствуйте, князь. Что-то вы не торопились предстать перед своим государем.
— К чему мозолить глаза вашему величеству? Возникла нужда — вы сами пригласили. Пришлось заняться срочными делами, накопившимися за время моего отсутствия.
Николай Павлович усмехнулся, но без прежней официальности.
— Хорошо, князь. Вы, как всегда, при деле. — Он обернулся к адъютанту. — Лоренц, зачитайте.
Полковник Лоренц в безупречном мундире вышел вперёд, держа в руках папку с императорским гербом. Он откашлялся и начал читать официальным, торжественным голосом:
«По указу его императорского величества, государя императора Николая Павловича, самодержца всероссийского…»
Я встал по стойке смирно. В кабинете воцарилась торжественная тишина. Даже цесаревич, обычно позволявший себе лёгкую непринуждённость, стоял с непроницаемым лицом.
— «…за отличные заслуги, усердие и труды, совершённые при выполнении особо важных поручений его величества, а также за проявленную храбрость и мужество при подавлении мятежа в Венгрии, жалую кавалером императорского ордена Святого равноапостольного князя Владимира второй степени с мечами, с пожалованием единовременной денежной премии в размере ста тысяч рублей…»
Лоренц закончил чтение, закрыл папку и почтительно протянул её императору. Николай Павлович взял папку и подал мне.
— Поздравляю, князь. Заслужили.
Я принял указ, склонив голову.
— Благодарю, ваше величество. Служу трону и Отечеству.
— Знаю, — коротко ответил император. — Потому и награждаю.
Цесаревич подошёл и пожал мне руку.
— Поздравляю, Пётр Алексеевич. Вы этой награды достойны.
— Благодарю, ваше императорское высочество, — ответил я.
Император вернулся к столу, сел, указал мне на кресло.
— Присаживайтесь, князь. Есть о чём поговорить.
Я сел. Цесаревич занял своё обычное место у окна.
— Зная вашу нелюбовь к публичности, я провёл награждение в приватной обстановке. Вам публичность действительно ни к чему. — Николай Павлович помолчал. — Как вам известно, начальником Третьего отделения и шефом жандармского корпуса я назначил графа Орлова. Это нисколько не должно умалять ваших заслуг перед нами. Вы остаётесь главой ГРУ, и аналитический центр остаётся в вашем ведении. Вы напрямую подчиняетесь мне. Средства, затребованные вами, будут выделяться в полном объёме. Ваша служба выведена из подчинения графа Орлова — ему передано моё распоряжение. Вам всё понятно, князь?
— Так точно, ваше величество! — я вскочил с места.
— Сидите, князь, — мягко остановил меня император. — Признаюсь вам, был приятно удивлён столь лестным отзывом о вас светлейшим князем Паскевичем. Пожалуй, впервые случилось подобное. К тому же он не просто просил, а настаивал на формировании новых частей, вооружённых и снаряжённых по новому образцу. Несмотря на дороговизну, мы решили разрешить формирование стрелковой дивизии. Светлейший просит поручить ему курирование этого проекта. Я дал своё согласие. Прошу вас, князь, предоставить обоснование, расчёты и всё остальное на моё рассмотрение.
— Уже готово, ваше величество. Завтра предоставлю все выкладки с расчётами и пояснениями. Светлейший князь Паскевич ознакомлен с ними и изволил начертать своё мнение.
— Что же, — хмыкнул император. — Завтра жду обещанное.
Он помолчал, затем продолжил уже другим тоном — более тихим и серьёзным:
— И последнее, Пётр Алексеевич. Прошу вас подключиться к расследованию теракта, погубившего графа Бенкендорфа. Преступники должны предстать перед судом. Это очень важно. Примите как мою личную просьбу, а не приказ.
