И за окном графского дома всё так же хмурилось петербургское ненастье, но в комнате было тепло — тепло от огня в камине, но ещё теплее от любви, которая снова собрала всех вместе.
Встреча моих архаровцев была не менее радостной и шумной. Анфиса зацеловала Эркена, Груня с любовью смотрела на Аслана и, когда он приобнял её, молча прильнула к нему, зная, что он не любит бурных проявлений любви на людях. Подобно тому, как Роза взвизгивала, обнимая Пашу, и о чём-то тараторила, не останавливаясь.
Дети, получив подарки, не отпускали меня до тех пор, пока Катерина не приказала всем идти спать. Мы с Катей, в отличие от большинства семей, не отдали детей на полное воспитание няням, боннам и воспитателям. Катя строго следила за всеми и сама принимала непосредственное участие в жизни детей. Я бы и рад посвящать им больше времени, но не получалось.
На следующий день после завтрака я уединился с графом в кабинете.
— Ну что, Пётр? Новостей много, но, к сожалению, все они не весёлые. Смерть Александра Христофоровича была столь неожиданна и трагична, что в первый момент все растерялись. Император был так потрясён и явно напуган, что в первые дни выдавал приказы столь противоречивые, что окружение не знало, за что хвататься. Хвала Третьему отделению и жандармскому корпусу — детище Александра Христофоровича сразу взялось за работу и по горячим следам сумело восстановить картину теракта.
Последовало назначение графа Орлова главным начальником Третьего отделения и шефом жандармского корпуса. Он рьяно взялся за дело: последовали грозные указания усилить, добавить, найти… Сам знаешь, как это происходит. Его бурная и шумная деятельность не только не ускорила расследование, но во многом стала ему мешать. В Третьем отделении воцарился настоящий хаос. Старые, отлаженные схемы работы рушились на глазах. Вместо чёткого следствия началась лихорадочная суета: все бегали, суетились, но никто не знал, куда бежать и что делать. Орлов требовал результатов, но своими же противоречивыми указаниями сводил на нет любые попытки последовательной работы. Лучшие следователи Третьего отделения и жандармского корпуса опустили руки, не в силах угодить новому начальнику.
— И как же генерал Леднёв? — спросил я.
— Орлов пытается загрузить его по полной, — вздохнул граф. — Всеми путями и способами. Требует бросить все силы на помощь в расследовании убийства. Леднёву удалось продолжить работу, невзирая на все приказы и грозные указания. Орлов пытался вывести генерала Леднёва и аналитический центр в своё прямое подчинение, но, видимо, император не дал ему такой возможности. Ведомство Бенкендорфа, некогда слаженный механизм, теперь напоминает раздолбанную телегу. Колеса скрипят, оси трещат, а возница орёт на лошадей, вместо того чтобы править.
Я задумался, переваривая услышанное.
— Значит, бардак, — коротко резюмировал я.
— Полнейший, — подтвердил граф.
— Вы-то как, Дмитрий Борисович?
— А что я? Отстранился от дел по состоянию здоровья. Занимаемся потихоньку своими делами. Всё, что связано с ГРУ и аналитическим центром, пока вне компетенций графа Орлова. Император явно ожидает тебя. Ты обдумал, как будешь вести себя с графом Орловым? Он наверняка ознакомился с документами, связанными с его женой. Пётр, будь готов к противодействию Орлова. Если ему всё известно, ты для него враг номер один. — Старый граф был серьёзен и встревожен.
— Да уж. В тени трона императора только одно место. — Вздохнул я.
Гурово, штаб-квартира ГРУ.
Моё появление в штабе генерал Леднёв, несмотря на всю свою сдержанность, воспринял как явление Христа народу.
— Ну наконец-то, Пётр Алексеевич! — воскликнул генерал со вздохом облегчения.
— Всё так плохо, Алексей Дмитриевич?
— Не то слово, Пётр Алексеевич.
— Не время для томных стонов и лирики. Кратко доложите о самом важном.
Леднёв собрался и стал докладывать по существу, без эмоций и стенаний. Картина складывалась совсем печальная. Граф Орлов, со свойственной всем военным манерой, принялся наводить порядок во вверенном ему учреждении. Леднёв принёс внушительную стопку докладов, депеш и прочей корреспонденции.
— Прошу обратить ваше внимание на срочный доклад Пушнова. Его сведения взяты в разработку, и кое-что удалось собрать. Капитан Ливанов курирует это направление. Дело непосредственно связано с убийством графа Бенкендорфа.
Я погрузился в чтение.
— Пётр Алексеевич, я поделился информацией с полковником Гессеном. Они вместе с Московским жандармским управлением активно искали и напали на след группы Виктора Железнова. Но три дня назад полковник Гессен отстранён от должности, на его место назначен подполковник Шевардин. Что происходит в Первой экспедиции, мне не ведомо.
— Вот что, Алексей Дмитриевич: срочно разыщите полковника Гессена и попросите его явиться ко мне, без лишнего шума.
— Слушаюсь.
До самого вечера я работал с бумагами. Агентурная сеть исправно действовала, информация поступала со всех мест, которые мне удалось охватить, и её было много. Леднёв тщательно изучил поступившие сведения и предоставил мне развёрнутые выводы и рекомендации — все, кроме особо секретных. Сведения с этой пометкой он не вскрывал и передал в запечатанном виде.
— Командир, к тебе полковник Гессен, — доложил Савва.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — приветствовал меня Гессен.
— Здравствуйте, Герман Иванович. Вижу, ваша отставка не повлияла на вас пагубно?
— Как сказать. Признание моей некомпетентности в деле, которому я посвятил двадцать лет, — событие не очень приятное. — Тщательно скрываемая обида проглядывала сквозь внешнее спокойствие Гессена.
— Не стоит огорчаться, Герман Иванович. Всё, что ни происходит, обычно к лучшему, — уверенно заявил я.
— Вы так думаете, Пётр Алексеевич? — усмехнулся он.
— Уверен. А сейчас отбросьте все сомнения и приступайте к работе.
— В каком качестве, ваше сиятельство?
— Поступаете в распоряжение генерала Леднёва и продолжаете разработку Виктора Железнова. Операция проведена слишком умело, я бы даже сказал — профессионально. Не сомневаюсь, что кто-то подготовил и осуществил её. Железнов — исполнитель, расходный материал. И если его не зачистили, значит, берегут для следующей акции. За дело, Герман Иванович, время уже упущено, надо навёрстывать. И имейте в виду: на что-то Железнова готовят.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
— Надеюсь, ваши бывшие сотрудники не откажутся с вами взаимодействовать?
— Никак нет, ваше сиятельство. Я до сих пор в курсе последних событий.
— Замечательно. А кто такой подполковник Шевардин?
— Служил в Московском жандармском управлении, командовал жандармским эскадроном.
— Вполне ожидаемо, — усмехнулся я.
— Герман Иванович, что со сведениями, собранными на его жену?
— Все материалы, собранные моими людьми, были переданы графу Бенкендорфу и находились в его сейфе, — с пониманием ответил Гессен.
— Пётр Алексеевич, в архиве Третьего отделения есть ячейка, в которой Александр Христофорович хранил особо секретные документы. Информация приватная. О ней знаю только я. Архивариус — человек надёжный, и граф Орлов наверняка не знает об этом, — сообщил мне Гессен после некоторого раздумья.
— Почему решили сообщить мне, Герман Иванович?
— Не секрет, ваше сиятельство, что Александр Христофорович видел в своих преемниках только вас. По крайней мере от меня он этого не скрывал. Зная, какая обстановка складывается в Третьем отделении и жандармском корпусе, нетрудно предположить вашу конфронтацию с графом Орловым. Надеюсь, содержимое ячейки поможет вам.
— Благодарю вас, Герман Иванович, за доверие. Можете быть свободным. И скажите Алексею Дмитриевичу, чтобы оформил вас как положено.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ободрённый Гессен покинул кабинет.
«Нужно срочно изъять документы из архива», — подумал я.
— Паша, запрягай карету.
