— Ты прятался за детьми.

— Я использовал наследников для рода.

— Они не вещи.

— Они кровь Веренских.

— Они мои дети.

Голос Радомира стал ниже.

Не громче. Ниже.

Каменные корни на стенах дрогнули. Купель отвечала ему. Не как оружию. Как князю.

Лавр это почувствовал.

— И что ты сделаешь? — спросил он мягко. — Отзовешь мое право? При свидетелях, которых здесь нет? В старой купели, где все держится на крови? Ты можешь ударить. Тогда она умрет. Можешь не ударить. Тогда ритуал завершится, и твоя новая жена станет пеплом в брачной печати. Красивый выбор.

Я подняла глаза к Радомиру.

— Свидетели, — прошептала я.

Он понял не сразу.

Потом взгляд метнулся к пролому.

— Витослав!

— Уже, князь! — ответил тот.

Он стоял у края прохода с Миладой на руках. За ним в темном коридоре двигались тени. Не стража. Не только стража.

Велена Громова вошла первой.

За ней Боримир Стайский.

Драгомил Хорс шел последним, с бледным лицом старшего жреца, который уже понял: сегодняшний суд происходит не в Белом зале, а здесь, в старой купели под Пепельным садом.

И еще один человек протиснулся рядом с Домной.

Тихомир.

— Нет! — резко сказал Радомир.

Мальчик остановился у границы пролома, но не ушел.

— Я не войду, — сказал он. — Но Милада здесь.

Милада потянулась к брату. Витослав опустил ее на пол, но держал за плечи, чтобы она не бросилась вперед. Красная лента, которую я бросила, была зажата в ее кулаке.

Тихомир посмотрел на меня.

Не на Лавра.

Не на отца.

На меня.

— Что делать?

Вопрос был взрослым.

И детским одновременно.

Я поняла, что он не просит разрешения быть героем. Он просит задачу. Так, как я сказала ему в коридоре: ты не бесполезен.

Пепел тянул сильнее. Перед глазами поплыли темные пятна.

— Не бей, — сказала я. — Не давай огонь купели. Дай Миладе якорь.

— Как?

— Она твоя сестра. Ваше пламя одной крови. Не сила. Связь.

Драгомил резко сказал:

— Это опасно. Наследные печати нельзя соединять без обряда.

Велена ответила:

— Их уже соединяли чужой клятвой. Пусть теперь соединит брат.

Тихомир посмотрел на отца.

Радомир побледнел, но кивнул.

— Только если Милада захочет.

Мальчик протянул руку сестре.

— Мила?

Она плакала, но держалась. Сделала шаг к нему, насколько позволил Витослав. Потом сама протянула ему красную ленту.

— Больно, — прошептала она.

Тихомир сжал ленту вместе с ее пальцами.

— Я знаю. Я рядом.

На их руках вспыхнуло пламя.

Не сильное.

Не боевое.

Маленькая красная линия, едва заметная на фоне серой купели. Она прошла от ладони Тихомира к ленте, от ленты к пальцам Милады. Девочка вздрогнула, но не отняла руку.

Лавр рванулся к ним.

Радомир шагнул наперерез.

Без пламени.

Просто телом.

Лавр остановился, потому что между ним и детьми впервые стоял не князь с огнем, а отец, который больше не собирался отступать за документы.

— Не трогай их, — сказал Радомир.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Впервые за долгое время.

Красная линия на руках детей стала ярче.

Купель вздрогнула.

Пепельные нити на моих плечах ослабли на мгновение. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы я снова вдохнула.

Милада подняла голову.

Она смотрела на Лавра.

На перстень.

На камень с пеплом внутри.

И вдруг сказала громко, неровно, но ясно:

— Это он.

В купели все замерли.

Лавр побледнел.

Милада сжала руку брата.

— Он был там. У двери. Он держал меня. Мама сказала бежать. Он сделал маме больно.

Тихомир закрыл глаза на мгновение, но руку сестры не отпустил.

Боримир Стайский медленно повернулся к Лавру.

— Ребенок говорит прямо.

Лавр поднял ладонь.

— Княжна пережила страшное. Ее память...

— Моя память не ваша, — сказала Милада.

Тонко.

Страшно.

По-детски.

Но сама.

Велена Громова шагнула вперед.

— Перстень покажите.

Лавр отступил на полшага.

— Это родовая вещь.

— Покажите.

Драгомил поднял руку с жреческой цепью.

— Старший советник, купель открыта, пепельная клятва активна, наследница обвиняет вас в присутствии старших драконов. Покажите перстень.

Лавр посмотрел на него с такой ненавистью, что маска наконец треснула по-настоящему.

— Вы все слишком поздно вспомнили правила.

Он вскинул руку.

Перстень вспыхнул серым.

Пепел в чаше ударил вверх.

На этот раз он целился не в Миладу.

Не в Радомира.

В меня.

Потому что ритуал уже был на мне.

Боль прошла через тело так, будто мне вырезали имя изнутри. Я услышала собственный крик и не сразу поняла, что кричу сама. Брачная печать на запястье стала черной. Серые нити рванулись к горлу, к вискам, к памяти.

Я увидела мать.

Дом Острожских.

Первый снег за окном детской.

Имя, написанное на старой книге: Ясения.

Пепел хотел забрать даже это.

— Нет! — Радомир шагнул ко мне.

— Не огнем! — успела я.

Он остановился.

Остановился, хотя лицо его стало страшным.

Лавр засмеялся.

— Вот твоя новая сила, Радомир. Стоять и смотреть.

Радомир медленно повернул голову.

— Нет.

Он вытащил нож.

Лавр вскинул перстень.

— Ударишь — она умрет.

— Я не ударю.

Радомир рассек собственную ладонь и опустил кровь не в чашу.

В каменный корень у стены.

Тот самый, который шел от купели в основание замка.

Красная кровь впиталась в черный камень.

Купель ответила глухим стуком, будто под землей проснулось сердце.

— Я, Радомир Веренский, князь Огненного Круга, отзываю все временные права, данные совету на детские печати, башни, купели и родовые клятвы, — произнес он. — Отзываю право Лавра Рогнедина говорить от имени моего рода, моих детей и моей крови.

Лавр побледнел.

— Ты не можешь...

— Могу.

Красные линии пошли по каменным корням.

Не огонь. Кровь. Право.

То, что Лавр использовал годами, теперь разворачивалось против него.

— Я признаю недействительными все клятвы, полученные через обман, пепельные связки, слепки подписи и детскую боль, — продолжил Радомир. — Моя кровь больше не подтверждает его власть.

Драгомил побледнел сильнее.

— Князь, это отзовет не только советские права. Часть управления внутренними печатями вернется к вам напрямую. Нагрузка...

— Потом.

Слово прозвучало почти по-саввински.

Если бы я могла дышать, наверное, рассмеялась бы.

Красные линии дошли до центра купели.

Черный перстень на руке Лавра треснул.

Не рассыпался. Еще нет.

Он схватился за него другой рукой и попытался удержать печать.

— Я держал этот дом!

— Ты держал детей в страхе, — сказал Радомир.

— Ты был слаб!

— Да.

Это слово остановило Лавра сильнее удара.

Радомир не отвел взгляда.

— Был. Доверял тебе. Позволил закрыть правду. Позволил моим детям молчать. Это моя вина. Но не твое право.

Перстень треснул второй раз.

Пепельная клятва в купели взвыла.

Серые нити на мне натянулись так, что я снова потеряла воздух. Лавр уже падал, его право рушилось, но ритуал не хотел уходить пустым. Он выбрал ближайший сосуд.

Меня.

Витослав рванулся к Лавру вместе с Боримиром. Старший дракон оказался быстрым для своего возраста. Они ударили одновременно: Витослав сбил Лавра с ног, Боримир прижал его руку к полу, Драгомил сорвал цепь и бросил жреческую печать на треснувший перстень.

Черный камень раскололся.

Пепел вырвался наружу.

И весь удар пошел в меня.

Я больше не держалась на коленях. Меня удерживала только клятва, впившаяся в руки. Боль стала белой, пустой, без краев. Я слышала голоса, но не могла различить слова.

Милада плакала.