— Не касайтесь, — сказал Радомир.

— Я помню.

Я достала из свертка Раданы мел и провела полукруг вокруг пятен, не задевая их. Потом положила рядом щепотку соли. Соль потемнела с одного края.

— Пепельная связка, — сказала я.

Радомир присел рядом. В тесном проходе его плечо почти касалось моего. Я чувствовала тепло его тела и осторожное напряжение, с которым он держался, чтобы не задеть меня.

— Объясните.

— Кровь стекала из брачной чаши в сосуд под постаментом. В сосуде уже была пепельная основа. Она не дала крови высохнуть как обычной. Она связала ее с нашей брачной печатью. Поэтому меня могли вести во сне. Поэтому ваша подпись могла отзываться серым следом. Поэтому платок Милады стал крючком.

— Кто-то использовал нашу клятву как поводок.

Слова прозвучали страшно именно потому, что были точными.

— Да.

Радомир закрыл глаза.

На миг.

Потом снова открыл.

— Можно оборвать?

— Можно. Но если оборвать грубо, тот, у кого сейчас сосуд, почувствует.

— Значит, не грубо.

— Нужно поставить встречную нить. Не разрыв. Подмену направления.

— Куда?

Я посмотрела на него.

— В пустоту. Лучше — в старую соль или холодный камень. Связка будет думать, что все еще держит нас, но на самом деле будет тянуть мертвый след.

— Цена?

Вот теперь он спросил правильно.

— Нужна не кровь. Нужна воля обоих, чья кровь была взята.

— То есть моя и ваша.

— Да.

— Что делать?

Я положила белую нить вокруг пятен, оставив концы свободными.

— Повторяйте за мной. Только не как князь.

— А как кто?

— Как человек, чье согласие украли.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Это вы тоже должны сказать.

Я поняла не сразу.

Потом поняла.

У меня тоже украли согласие. Сначала договором. Потом брачной чашей. Потом ночной подставой.

Я медленно кивнула.

— Да.

Мы положили пальцы на разные концы нити. Не касаясь крови. Не касаясь друг друга. Но расстояние между нашими руками было таким маленьким, что тепло его кожи все равно чувствовалось.

— Моя кровь была дана для брака, — сказала я тихо. — Не для чужой воли.

Радомир повторил:

— Моя кровь была дана для брака. Не для чужой воли.

Нить дрогнула.

— Моя печать держит клятву, — продолжила я. — Не обман.

— Моя печать держит клятву. Не обман.

Серый след на камне поднялся тонкой дымкой.

— Чужая связка идет в пустой камень. Чужая воля не касается живого.

Радомир повторил за мной слово в слово.

На последнем звуке нить стала серой.

Не сгорела.

Просто потемнела, приняла на себя след и легла в трещину камня, будто всегда там была.

Брачная печать на моем запястье резко потеплела. Потом боль отступила.

Не исчезла совсем, но больше не держала.

Я выдохнула и только тогда поняла, что сидела слишком напряженно.

— Получилось? — спросил Радомир.

— Частично.

— Что значит частично?

— Связь с нами ослаблена. Но сосуд с кровью все еще существует. Если тот, кто его держит, поймет подмену, он попытается использовать другой путь.

— Какой?

— Детей.

Он стал совершенно неподвижным.

— Почему детей?

— Потому что брачная печать была нужна для стабилизации их пламени. Через них можно ударить по нам обоим.

Радомир поднялся так резко, что едва не задел свод.

— Идем.

Мы развернулись к выходу.

И в этот момент наверху, в Зале Первого Пламени, раздался голос.

Чужой.

Не Витослава.

— Проверьте за чашей. Старший советник сказал, здесь может быть открытый ход.

Радомир мгновенно погасил огонь.

Темнота упала резко.

Я даже вдохнуть не успела, как его рука легла мне на талию, удерживая от шага в сторону. Не грубо. Точно.

— Тихо, — прошептал он у самого уха.

Я кивнула, хотя он не мог видеть.

Наверху двигались люди. Слышались шаги, скрип металла, тихое постукивание по стенам. Кто-то проверял панели.

Витослав должен был остановить их у входа.

Если они уже внутри, значит, либо у него не было права задержать, либо пришли не обычные стражники.

— Сюда, — почти беззвучно сказал Радомир.

Он повел меня не к тому проходу, через который мы вошли, а вглубь коридора. Я шла на ощупь, пальцами касаясь стены. В темноте каждый звук становился слишком громким: мое дыхание, шорох платья, глухой стук сердца.

Сзади щелкнула панель.

Голоса стали ближе.

— Здесь пусто.

— Старший советник сказал проверить нижний ход.

Радомир остановился.

Нижний ход.

Они знали.

Он прижал меня спиной к стене в узкой нише. Сам встал передо мной, закрывая почти полностью. В темноте я чувствовала только его тепло и запах дыма от потушенного огня.

Наверху что-то скрежетнуло.

Они открывали проход.

— Радомир, — прошептала я.

— Молчите.

— Если они войдут, мы окажемся заперты.

— Не окажемся.

— Вы знаете выход?

— Я знаю этот зал лучше тех, кто пришел по чужой подсказке.

В его голосе было такое спокойствие, что мне захотелось верить. Но я уже знала: спокойствие Радомира часто означает не отсутствие опасности, а его решение не показать ее другим.

Он взял мою руку.

Не за запястье.

За пальцы.

— Ступени вниз. Потом поворот налево. Низко пригнитесь.

— Вы заранее предупреждаете. Прогресс.

— Не сейчас.

— Я молчу.

— Нет.

И все же его пальцы сжались на моих чуть крепче.

Мы двинулись дальше. За спиной открылся вход, и вниз пролился слабый свет. Люди уже спускались. Радомир вел меня быстро, но не рывком. Один раз я споткнулась о выступ, он удержал. Второй раз камень задел плечо, и я едва не вскрикнула, но успела прикусить губу.

Коридор неожиданно расширился.

Потом закончился маленькой круглой дверью.

— Закрыта? — прошептала я.

— Нет.

Радомир нащупал что-то в стене. Дверь поддалась внутрь, и мы вышли в узкий старый проход, где пахло пылью, сухим деревом и холодным воздухом.

Он закрыл дверь за нами.

Только тогда снова зажег крошечный огонь.

Мы оказались в заброшенной галерее. Слишком узкой для парадного крыла, слишком чистой для настоящего подземелья. По одной стороне шли слепые окна, по другой — деревянные панели, потемневшие от времени.

— Где мы? — спросила я.

— Старый ход князей. Из Зала Первого Пламени к жилому крылу.

— Почему он не указан в планах?

— Потому что князья не любили, когда планы знали больше, чем нужно.

Я прислонилась к стене и только теперь поняла, как сильно дрожат руки.

Не от страха.

От напряжения, от недосыпа, от того, что наша кровь была украдена, а Лавр уже успел отправить людей к залу.

Радомир смотрел на меня.

— Сядьте.

— Здесь?

— Да.

— Это приказ?

— Это попытка не дать вам упасть.

— Звучит почти вежливо.

— Я стараюсь.

И почему-то именно эта короткая фраза сломала мою собранность.

Не полностью. Я не заплакала. Не села на пол от слабости. Просто усталость вышла на лицо раньше, чем я успела ее спрятать.

Радомир увидел.

Он не подошел сразу. Сначала погасил огонь до совсем маленького, чтобы свет не бил в глаза. Потом снял плащ и положил на широкий каменный выступ у стены.

— Сядьте, Ясения.

Я села.

На этот раз без спора.

Он остался стоять рядом. Невидимая стража между мной и темным ходом, между мной и голосами людей Лавра, которые где-то внизу уже, наверное, нашли пустую нишу под чашей.

— Они поймут, что мы были там, — сказала я.

— Возможно.

— Нить?

— Вы спрятали ее хорошо.

— Но следы шагов...

— Камень старый. Там много следов.

— Радомир.

Он посмотрел на меня.

— Да. Они поймут.

Иногда его честность была невыносимой.

— Тогда зачем успокаивали?

— Я не успокаивал. Я давал вам время сесть.