Дыхание Гримарра вырывалось протяжными стонами, его глаза были полуприкрыты и наполовину безумны от удовольствия, и когда его большие руки на ягодицах Джул раздвинули её ещё шире, она громко застонала и сделала это. Раскрыла бёдра и ноги, откинулась назад, тяжело и глубоко дыша, показывая им всё, что он хотел им показать, всё, что он хотел, чтобы они увидели. И заставила себя расслабиться, принять это, принять этот дар, который он предлагал, проглотить его огромный, могучий член внутрь себя на глазах у всех его наблюдающих братьев.
Она с силой опустилась чуть ниже, вырвав из его губ ещё один гортанный вздох, и в ответ последовало ещё больше жара, ещё больше давления, жёстко и мощно толкающегося в неё. Скользя всё глубже и глубже внутрь, с каждым вдохом, с каждым ударом сердца; она была его, он был её, они были единым целым, перед всеми пятью кланами, подписано, запечатано и засвидетельствовано…
И с последним, резким толчком он вошёл. Пах Джул плотно и жёстко прижался к его паху, его набухшие яйца вклинились в её складку, её тело было пронзено, наполнено и неистово дрожало, насаженное, растянутое и покорённое членом капитана орков, в то время как все его орки наблюдали за этим в затаённой, бездыханной тишине.
— Ох, — выдохнула она в него, прижавшись к нему; её глаза, её руки были прикованы к его лицу, пальцы цеплялись за твёрдую линию его челюсти. — Ох. Гримарр. Любовь моя.
Его ответный стон был тёмным жидким экстазом; его член разбух ещё сильнее внутри неё, его большие руки внезапно привлекли её к себе в крепкие, мощные объятия. Всё обнажённая кожа к обнажённой коже, внутри и снаружи, насаженная на колени орка, стиснутая в его объятиях, наполненная его членом и его сыном.
И это было почти невыносимо сильно, внезапно, и ещё сильнее, когда этот тёплый рот тихо и благоговейно целовал её волосы, ухо, шею. Его коготь осторожно отвёл волосы в сторону, и Джул выгнула для него шею, выгнула для него всё тело, да, да, да.
Когда его зубы сомкнулись, а бёдра рванулись вверх, Джул услышала собственный крик, полный чистой, пылающей эйфории, в то время как собственный стон Гримарра пророкотал в самых её костях. Разрывая её, распарывая её изнутри, этот член вбивался, пока это голодное горло глотало; её голодный орк, её голодная сущность, и всё, что Джул могла делать — это держаться, дышать, быть. Принять это вторжение, этот дар — быть освежёванной, протараненной и обнажённой так безжалостно; растянутой, исцарапанной и парящей, яркой, живой и вознесённой радостью…
Разрядка Джул наступила с рывком и криком; её тело дёргалось и извивалось на нём, пока экстаз толкался и бился, взвиваясь всё выше с каждым вдохом. А затем закричал Гримарр; всё его существо заявляло на неё права, метило её, наполняло её, стреляя и затопляя её своей жидкой, бьющей ключом мощью, словно долго забитая пушка, плавясь и оживая внутри неё.
Мир, казалось, бился вокруг неё, об неё, но когда Джул снова сморгнула пелену, это было лишь биение её сердца, или, возможно, его. Пульсирующее в его больших руках на её лице, приподнимающих его туда, где он моргал, глядя на неё: его рот был красным, глаза ошеломлёнными и затуманенными удовольствием.
— Ах, — прошептал он. — Моя прекрасная, храбрая, щедрая пара. Ты — всё, о чём только может мечтать орк.
Джул, казалось, внезапно лишилась дара речи и поймала себя на том, что чувствует себя почти робко, возможно, из-за него самого и наблюдающих орков вокруг. И Гримарр, к счастью, казалось, заметил это, и его большие руки сомкнулись вокруг неё, вовлекая её в безопасный, надёжный жар его объятий, в то время как одна из его рук мягко и успокаивающе поглаживала её по спине.
— Ты воплощаешь все мои мечты в реальность, женщина, — тихо пробормотал он ей в волосы, в то время как голоса вокруг них, казалось, снова начали нарастать; наблюдающие орки наконец вернулись к своему празднику. — И мечты моих братьев тоже. Большинство из них никогда не видели, чтобы женщина принимала орочий член или приветствовала его с такой жадностью. Я желаю показать им, как это должно быть.
Ну да. Джул не смогла сдержать короткого смешка сквозь слёзы, уткнувшись в тёплый жар его плеча.
— Всё это по-прежнему ради твоей запланированной орочьей утопии, не так ли? — пробормотала она. — Учишь их, как не быть ужасными любовниками, чтобы они могли заманить собственных ничего не подозревающих пар?
Гримарр ответил хриплым рычанием, слегка сжав когти на её обнажённой спине.
— Хорошо, что они этому учатся, — сказал он; его голос стал твёрже, чем прежде. — Но эта радость — наша, женщина. Я всю жизнь мечтал взять женщину вот так, и ты сделала мне этот подарок. Этот, и множество других. Моя любовь к тебе, моя благодарность тебе — это… — он снова отстранился и встретился с её глазами, — это как если бы ты зажгла солнце внутри меня. Такое, которое никогда не угаснет и не сгорит. Я буду вечно лелеять это, женщина. Я буду вечно лелеять тебя.
Да проклянут боги этого орка, его руки, его глаза и его прекрасные медовые слова; и, несмотря ни на что, по щекам Джул снова потекли слёзы, слишком сильные, чтобы смахнуть их или проигнорировать.
— Проклятый орк, — прошептала она в ответ. — Я тоже тебя люблю.
Его ответная улыбка была до боли нежной, озаряя всё его лицо.
— Мы построим эту новую жизнь из этой любви и этого света, — прошептал он. — Вот увидишь.
Эпилог
Роды, как оказалось, были более мучительным и изматывающим опытом, чем похищение орками, жизнь взаперти в чужой горе и убийство собственного мужа, вместе взятые.
Это тянулось почти целый, полный агонии и страданий день, в течение которого Джул становилась всё более и отчаяннее уверена, что приближается неминуемая смерть. Но её помощники — Скен и Эфтерар, а также поначалу нервная, но щедро оплаченная человеческая повитуха — оставались терпеливыми и невозмутимыми, изрыгая банальности, столь же пустые, сколь и бесящие. «Скоро всё закончится. Ты отлично справляешься. Уже почти».
В конце концов, единственным настоящим утешением был Гримарр, который решительно обосновался рядом с Джул и принялся рычать и рявкать на Скена и Эфтерара с приятной свирепостью. Всё это время он прикасался к Джул и ласкал её сильными, уверенными руками, наполняя её дыхание своим запахом и заполняя её слух своим голосом.
— Храбрая женщина, — повторял он снова и снова между каждой схваткой, удерживая отчаянный взгляд Джул своими блестящими чёрными глазами. — Сильная женщина. Ты оказываешь мне честь. Ты справишься с этим. Ты справишься.
Джул могла лишь судорожно глотать воздух, кричать и всхлипывать, и с каждым часом становилось всё хуже, но наконец, наконец, целую вечность спустя, каким-то чудом всё закончилось. И в дрожащие, обессиленные руки Джул Эфтерар вложили липкий, обмякший маленький серый свёрток.
Это был… Тенгил. Их сын.
Казалось, мир вокруг затих, пойманный в ловушку чистого, ошеломлённого чуда этого зрелища, этого мгновения. Крошечное, извивающееся новое существо, ожившее, рождённое на свет, здесь, на руках у Джул.
И один из тайных, ноющих страхов Джул уже развеялся, потому что, боги, Тенгил был прекрасен. Его тело было гладким, жемчужно-серым, без единого пятнышка, с крошечными когтистыми ручками и ножками. Его маленькие черты лица были ровными и гармоничными, ушки — изящно заострёнными, а носик — очаровательной, вздёрнутой пуговкой. Его глаза были чистого, бездонного чёрного цвета; они моргали, глядя на лицо Джул, и Джул могла лишь смотреть, и смотреть, и смотреть на него.
Рядом с собой она чувствовала, что Гримарр тоже неотрывно смотрит на него, и вот его большая рука потянулась и легла, широко и благоговейно, на серую кожу Тенгила.
— Тенгил, — тихо произнёс Гримарр, привлекая к себе моргающий взгляд младенца. — Наш сын. Король.
Эти слова послали мощную дрожь по спине Джул, и снова, когда Гримарр продолжил говорить, теперь уже рокочущими волнами Черного Языка. И хотя некоторые слова всё ещё были незнакомы Джул, после того, как она провела большую часть года в качестве пары этого орка, теперь она знала достаточно, чтобы по крайней мере улавливать смысл его слов.
