Её сердце, казалось, билось сбивчиво — боги знают, что произойдет, случиться может всё что угодно, — но её вторая рука легла рядом с первой, словно желая защитить или обнять. Её сын. Сын-орк, да, но всё равно её.

— Бальдр? — требовательно спросила она, немного придвинувшись к нему. — Ты знаешь, что я могла бы сделать? Ты должен знать.

Глаза Бальдра заметались между ней и занавешенной дверью, и он сделал короткий шаг назад.

— Я… не должен говорить, — ответил он. — Капитан… он бы не захотел, чтобы ты растила его сына где-то еще.

Решимость снова вспыхнула, внезапная и всепоглощающая.

— Я не хочу, чтобы мой сын рос в таких условиях, — сказала Джул и сказала это искренне. — Я сбегу, Бальдр, хотя бы ради него. И в твоих же интересах сказать мне, куда я могу пойти, чтобы меня не поймали люди и не убили моего сына без всякой на то причины!

Выражение лица Бальдра было явно испуганным, и он сделал еще один шаг назад.

— Капитан последует за тобой. Он вернет тебя.

Ну конечно, всё снова сводится к Гримарру, ублюдку, потому что он, разумеется, без зазрений совести посадил бы под замок мать своего ребенка; чего еще могла ожидать Джул? Однако теперь он будет обязан обеспечить её едой, солнцем и свежим воздухом, он будет желать здоровья своему сыну, и это возвращало Джул часть власти, не так ли? Разве она не видела лица Гримарра, не слышала его слов, когда она посмела хотя бы дурно отозваться о его сыне?

Она тяжело дышала, глядя в широко раскрытые глаза Бальдра, потому что да, он тоже это знал. Это была власть. Это было то, что женщины имели над этими орками. Это был фундамент, на котором Джул построит свой побег и свою месть.

— Тогда можешь передать своему капитану, — сказала она медленно, взвешивая каждое слово, — что если он посмеет попытаться удержать меня здесь, я лично прослежу за тем, чтобы его драгоценный сын никогда не появился на свет.

Глава 16

Джул знала, что ее слова были угрозой. Откровенной и провокационной, которая наверняка будет воспринята в штыки, — но даже она не ожидала увидеть на лице Бальдра выражение шокированного предательства или внезапного, заставляющего сердце замереть появления добрых полудюжины огромных орков, разом ворвавшихся в комнату.

Орки рычали и нависали над ней, сужая круг, и откуда они, черт возьми, вообще все взялись? Несколько лиц показались знакомыми — среди них был Драфли, — и хотя Джул должна была прийти в ужас, она чувствовала себя странно отстраненной, безучастной. Возможно, она просто привыкла к постоянной угрозе, исходящей от этих орков, ведь теперь они ни за что не причинят ей вреда — не тогда, когда она носит под сердцем ребенка их капитана.

Раздались громкие крики на Черном Языке — Бальдр, отстраненно поняла Джул, когда он протиснулся сквозь кольцо орков, оттолкнув Драфли локтем, и твердо встал рядом с ней. А затем за их спинами раздались новые крики, потому что — сердце Джул екнуло — ну конечно, это был Гримарр, стремительно вошедший в дверь с чистой яростью в глазах; его глубокий голос прогремел так громко, что пол, казалось, задрожал под ногами Джул.

В конце концов орки отступили, бормоча и рыча на Черном Языке, бросая мрачные взгляды через плечо, пока вышмыгивали за дверь, а следом за ними и Бальдр. Джул лишь смотрела им вслед, смутно осознавая, что комната начала раскачиваться, и каким-то чудом сумела опуститься на пол, чтобы уткнуть кружащуюся голову в колени. Сейчас Гримарр начнет кричать и угрожать, но она наденет маску и проигнорирует всё это.

Теперь у нее была власть. У нее был один из их сыновей. И как бы ей ни было ненавистно это признавать, ее угроза не была пустой. Она скорее избавит сына от появления на свет, чем будет растить его в таком аду.

Она ждала криков Гримарра, но они все не начинались, хотя Джул знала, что он всё еще там. Она чувствовала его красноречивый запах, плывущий по комнате, и даже слышала его прерывистое дыхание.

— Ну? — сказала она, лишь на мгновение подняв голову на звук; размытый силуэт его громадного тела сидел перед ней на корточках, почти на расстоянии вытянутой руки. — Что ты выберешь, орк? Удержишь меня здесь и потеряешь сына? Или наоборот?

Гримарр издал звук, очень похожий на рычание, и Джул почувствовала, как на ее губах появляется мрачная улыбка, когда она снова подняла взгляд.

— Да, давай, кричи и угрожай сколько хочешь, я не изменю своего…

Но затем слова оборвались, застряв в горле Джул, потому что Гримарр… плакал. Он смотрел на нее огромными, полными страданий влажными глазами, а по его изрытым шрамами серым щекам текли слезы. Орк плакал.

Это было пугающее, выбивающее из колеи зрелище, и Джул заставила себя отвести взгляд, снова уткнувшись в колени.

— Твои слезы жалости к себе на меня не подействуют, орк, — сказала она. — Я все решила. Я не потерплю, чтобы ты издевался надо мной или моим сыном.

Гримарр молчал, хотя в его горле застрял еще один странный всхлип, и быстрый взгляд, брошенный на него, показал, что он выглядит поистине несчастным и жалким. Зрелище было в чем-то почти гротескным, и Джул зажмурилась, делая вдох. Нет. Это не сработает. Не подействует.

— Ты вправе так говорить, женщина, — произнес его голос, наконец, так тихо, что это было почти шепотом. — Я бы хотел, чтобы моя родная мать сказала это.

Ранее он никогда не упоминал о своей матери, и это было настолько неожиданно, что Джул открыла один глаз, чтобы посмотреть на него. На то, как он смотрит на свои огромные руки, сжимая и разжимая их, пока слезы продолжали катиться по его щекам.

— В тех словах, что я говорю тебе, я слышу голос своего отца, — сказал он все так же тихо. — Я слышу слова, которые он говорил моей матери. От него я научился так же разговаривать с ней.

Джул сглотнула, но промолчала — она не собиралась давать ему пути к отступлению, что бы он ни говорил, — и смотрела, как слезы падают с его лица на каменный пол.

— Мне не следовало говорить сегодня о том, что я сожгу твою одежду или возьму тебя на глазах у моих братьев, — продолжил его низкий голос. — Этому я тоже научился у отца. Искать в другом человеке слабость и использовать ее, чтобы опозорить его в глазах остальных.

Джул продолжала наблюдать, не проронив ни слова, и увидела, как эти большие плечи поднялись и опустились.

— Это годится для врага, — сказал он, обращаясь к полу. — Именно это я сделал с лордом Норром при помощи тебя. Но это не годится для пары.

Джул услышала, как делает вдох и выдох — она все еще не поддавалась на казалось бы правильные слова этого орка, — но, как всегда, упоминание Астина, казалось, пробудило странную, одинокую горечь в ее мыслях.

— Если ты думаешь, что я — слабость лорда Норра, орк, — огрызнулась она прежде, чем смогла себя остановить, — ты глубоко заблуждаешься.

Эти влажные черные глаза метнулись к ее глазам, заставив что-то внутри живота Джул сжаться еще сильнее.

— Ты не слабость лорда Норра, — сказал он тихо, но уверенно. — Его слабость — гордыня. Он считает себя сильным, мужественным и неуязвимым. Когда я забираю тебя из его дома и наполняю твое пустое чрево своим сыном, я наношу удар по его гордыне на глазах у всех.

Это было правдой, даже слишком, и как же странно, что именно этот орк, из всех живущих, так глубоко заглянул в душу Астина? Возможно, — Джул сделала еще один вдох, — все дело в том, что они так похожи. Рыбак рыбака видит издалека.

— У меня тоже есть слабость, — продолжил голос Гримарра. — И теперь ты наносишь удар по моей, как я нанес удар по твоей. Я начал это между нами.

В его голосе звучало почти сожаление, эти блестящие черные глаза смотрели на нее прямо и открыто, а его большие пальцы теперь крепко сплелись.

— Ты используешь моего сына, — сказал он. — Ты используешь мое желание, чтобы ты покорилась мне перед моими братьями. Это выставляет тебя как мою слабость. Это ставит под угрозу всё, чем я пожертвовал.