— Спасибо, Бальдр, — сказала Джул, и она была искренна. — Ты мне очень помог. И, к слову, я нахожу твое лицо весьма выразительным.
— В самом деле? — спросил Бальдр; его голос предательски дрогнул. — Правда, женщина?
Джул кивнула и не смогла сдержать неохотную улыбку при виде широкой, радостной ухмылки на его лице. Но её сердце уже колотилось всё быстрее: неужели она и правда собирается сделать это; но эти теплые руки, жар его голоса, этот огромный сочащийся член…
— И поэтому, — сказала Джул, пытаясь набрать в грудь воздуха, куда только подевался воздух? — Я надеялась… — она попыталась улыбнуться, — что ты сможешь найти Гримарра и привести его ко мне.
Глава 9
Это был плохой план.
Худший план, если уж на то пошло, потому что какая же это месть кровожадному орку-похитителю, если ты на самом деле уступаешь ему? О чем, черт возьми, Джул думала?
Но Бальдр уже убежал, явно более чем готовый притащить Гримарра обратно, а сердце Джул колотилось так громко, что она его слышала. Да, она принесет эту жертву. Она покорится этому орку ради будущей выгоды, будущей мести. Это был вовсе не плохой план.
Но когда Гримарр решительным шагом вернулся в комнату — сплошная громада нависшей, свернутой пружиной тьмы, — Джул почему-то обнаружила, что забилась в дальний угол и тяжело дышит. Зачем она это сделала. О чем она думала.
— Бальдр сказал, ты просила меня прийти, — прорычал он. — Чего ты желаешь, женщина.
В его тоне и выражении лица не было ни капли доброты, и, возможно, Джул действительно не на шутку разозлила его раньше или нанесла непоправимое оскорбление. Пожалуй, истинная пара орка попыталась бы загладить вину.
— Я хотела, — рискнула начать Джул, — поблагодарить тебя. За еду. И за… остальное.
Черные глаза Гримарра на миг метнулись к ночной вазе, теперь безобидно примостившейся в противоположном углу.
— Я принимаю твою благодарность, — сухо ответил он. — Это всё?
Он уже наполовину отвернулся, чтобы уйти — он не мог уйти! — и Джул шагнула вперед, слишком быстро.
— И, — сказала она, о боги, — я… хотела услышать, как ты говоришь.
Это была правда, будь она неладна, и она почувствовала, как краска заливает щеки, когда Гримарр повернулся и посмотрел на неё. Посмотрел на неё этими бездонными черными орочьими глазами.
— Ты хочешь услышать, как я говорю, — медленно повторил он. — И что я должен сказать?
Джул уже подумывала пойти на попятную, но отступать было поздно: он был здесь, и его запах уже слегка кружил в воздухе.
— Эм, — произнесла она, изо всех сил стараясь не думать о Бальдре и Драфли, которые, без сомнения, всё еще подслушивали прямо за занавеской. — Что пожелаешь.
Что-то сдвинулось, изменилось в его глазах, и Гримарр сделал медленный, крадущийся шаг вперед.
— А что, если, — сказал он, понизив голос, — я пожелаю говорить о прошлой ночи?
Ох. Джул судорожно вздохнула — как от самих слов, так и от того, как этот голос, казалось, скользнул прямо ей между ног. В то время как этот сладкий запах окутывал всё плотнее, она закрыла глаза и глубоко, медленно вдохнула его прямо у источника.
— Тогда я, — начала она, снова сглотнув, — не стала бы тебя останавливать.
Теперь она чувствовала всё безраздельное внимание Гримарра, его громадная фигура шагнула ближе.
— А что, если, — пробормотал он, и еще больше пробирающего жара хлынуло в бедра Джул, — я бы пожелал говорить о том, как ты лежишь на спине, широко раздвинув ноги, и умоляешь о моем члене.
Боги, ну конечно, он сразу перейдет к этому, ублюдок; но сдавленный вздох Джул всё равно выдал её. В ответ раздался его низкий, хриплый смех, и он сделал еще один шаг, оказавшись почти на расстоянии вытянутой руки.
— Или что, если, — продолжил он, — я бы заговорил о той радости, которую нашел между твоих ног. О том, что сегодня я едва мог взглянуть на тебя, не думая об этом. О том, как ты обхватила меня целиком и выплеснула мое семя.
Всё тело Джул дернулось; он определенно пытался что-то доказать, но прямо сейчас она никак не могла заставить себя беспокоиться об этом. Она могла лишь смотреть на него, дышать и ждать, что он скажет дальше.
— Или, — продолжил он еще мягче, и вот его теплые пальцы приподняли её подбородок, — что, если бы я заговорил о том, как пробовал тебя на вкус. Как погружался ртом глубоко между твоих бедер и вылизывал твою сладость.
Блядь. На этот раз Джул громко застонала, содрогаясь от жара, стремительно скатившегося по позвоночнику; а её собственные дрожащие, предательские пальцы потянулись к нему, прикоснувшись к так близко находящемуся твердому теплу его широкой груди.
— Тогда я бы сказала, — парировала она хрипло, потому что, боги, одна только мысль об этом… — что ты несешь чушь, орк.
Гримарр ответил одним из тех рыков — глубоким, гортанным и совершенно возбуждающим; и внезапным, молниеносным движением схватил Джул за талию и наполовину потащил, наполовину бросил её на кровать. На кровать, которая так сильно пахла им; но сам он пах еще сильнее, и Джул приникла к нему, вдыхая этот запах, даже когда его сильные руки задрали ей юбки и широко раздвинули ноги — навстречу воздуху, навстречу его глазам.
— Запомни это, женщина, — выдохнул он. — Вот что я делаю с парой, которая доставляет мне удовольствие.
Мелькнула мысль, теплая и внезапная: значит, она доставила ему удовольствие — неужели? — но тут же исчезла, растворившись в небытии, потому что язык Гримарра оказался между её ног и начал вылизывать её.
Джул вскрикнула, слишком громко, и с запозданием попыталась сжать ноги, но он был слишком силен, и лишь еще шире, еще жестче раздвинул её бедра. Обнажая всё, абсолютно всё; и всё тело Джул дрожало, подергивалось, трепетало. Он не мог делать это на самом деле, Астин никогда, никогда такого не делал; это было возмутительно, и гротескно, и…
И Гримарр лизнул её снова. На этот раз начав с самого низа её складочки, о черт, и пройдясь всё выше, и выше, и выше. Его язык был плоским, горячим, скользким, мощным, и Джул отчаянно извивалась под ним: он просто не мог этого делать, он не мог…
Но он только повторил это; еще один глубокий, медленный проход по ней — сплошное горячее, сладкое, удушающее трение; она вся обнажена и задыхается под его ртом. И блядь, как Джул могла упускать это; она расхаживала по этой проклятой комнате совсем одна, когда могла бы получать это…
— Тебе это нравится, женщина? — требовательно спросил голос Гримарра, и Джул пришлось моргнуть, борясь с головокружением, пытаясь сфокусировать взгляд на его скрытом в тенях лице.
— Да, — выдохнула она. — Да. Боги.
Он издал тот самый низкий, раскатистый смешок; его острая улыбка была кривой, вызывающей, самодовольной.
— Тогда умоляй меня.
Умолять его. Неужели они снова собираются завести всю эту дурацкую канитель; и, моргая, глядя на эти злорадные темные глаза, Джул вдруг поняла, что ей по-прежнему всё равно. Если он так сильно хочет, чтобы его умоляли, то ради этого он, черт возьми, это получит.
— Пожалуйста, — сказала она и не упустила мимолетного выражения изумления, а затем удовольствия, мелькнувшего в его глазах. — Пожалуйста. Не останавливайся.
Она была вознаграждена еще одним низким смешком, еще одним медленным, основательным движением этого языка. На этот раз он задержался еще дольше, проникая глубже в те места, куда ему совершенно точно не следовало забираться, но Джул было всё равно, потому что это было чертовски приятно.
— Еще раз, — пробормотал Гримарр, теперь скользя языком по самому верху её складочки, вырывая у нее резкие, сдавленные вздохи. — Позови по имени, женщина. Громко.
Какой же высокомерный ублюдок, такой чертовски предсказуемый; Джул сердито посмотрела на него, хотя её вздохи и впрямь становились всё громче и тяжелее. Он показывал свою власть, заставлял её расплачиваться, словно говоря: «Моя женщина прогнала меня, а теперь умоляет об этом, кричит об этом».
