— Я был жаден, — произнес медленный, напряженный голос Гримарра. — Я желал, ради самого себя, чтобы люди ответили отказом. Я позволил себе цепляться за это. За тебя и нашего сына.

От этого стало почему-то только хуже, и Джул судорожно глотнула воздух, моргая, глядя в пол.

— А если бы люди отказались, — сказала она, — и я осталась, и родила бы тебе сына, ты бы когда-нибудь рассказал мне правду?

Он тяжело вздохнул, издав звук, похожий на стон.

— Нет, — сказал он, теперь уже совсем тихо. — Я бы никогда не пожелал, чтобы ты узнала, что я мог бы такое совершить.

Джул выдохнула звук — наполовину смех, наполовину рыдание.

— Конечно, — горько сказала она. — Ты бы солгал. Ты лгал мне с того самого момента, как я оказалась здесь, с чего бы этому вообще меняться? Ты лгал о сорока днях. Ты лгал о своем прошлом, о своих планах, о своих предложениях людям. Ты клялся, что не предашь меня, ты манипуляциями заставил меня довериться тебе, помогать тебе и спать с тобой. Наверняка ты лгал и об этом тоже, вся эта твоя чушь про «как предписано богами»…

И от одной лишь мысли об этом — от перспективы того, что он обманул её и в этом тоже, — ей внезапно стало не хватать воздуха, а сердце гулко забилось в ушах. Нет. Он бы не стал. Или стал?

Из горла Гримарра вырвался странный, гортанный звук, и внезапно он оказался здесь, на коленях на полу перед Джул, его лицо было на одном уровне с её. И это был первый раз, когда она посмотрела на его лицо с тех пор, как они вошли сюда: его глаза были черными провалами, кожа мертвенно-бледной, а рот искажен чем-то, очень похожим на боль.

— Женщина, — выдохнул он, и его руки легли на её руки, накрыв их: горячие, липкие и подрагивающие. — Это всё не было ложью. Я бы не стал лгать тебе об удовольствии, которое мы разделили. Я не лгал, когда говорил о своей заботе о тебе и о нашем сыне. Я, — его кадык дернулся, — я познал с тобой больше радости, чем когда-либо смел надеяться. Я любил тебя, женщина.

По его щекам текли влажные дорожки, и Джул почувствовала, как качает головой: нет, нет, нет.

— Но если ты любил меня, — произнесла она совершенно пустым голосом, — как ты мог так поступить со мной?

Губы Гримарра сжались в тонкую линию, его глаза казались одновременно темными и яркими на бледном лице.

— Ах, — прошептал он, — у меня нет иного выбора.

Больше сказать было нечего, выхода отсюда не было, и Джул вытерла лицо руками.

— Значит, на этом мы и закончим, не так ли? — прошептала она. — Пожалуйста, просто уйди.

Он не двигался, смотреть в его блестящие глаза было почти физически больно, и Джул покачала головой, слепо отталкивая его руки.

— Пожалуйста, — снова сказала она, умоляя. — Уйди.

Еще один странный звук вырвался из горла Гримарра, но он кивнул и встал. Всё еще ожидая, колеблясь, но после неистового, отчаянного взмаха руки Джул он развернулся и вышел.

И наконец Джул осталась одна в благословенной, пустой тишине комнаты, она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Глава 30

Остаток дня тянулся невыносимо медленно, как и последовавший за ним вечер. Пустые, нескончаемые часы без Гримарра, без новостей, без света, жизни или тепла.

С наступлением ночи стало только хуже, когда проклятая связь пары начала грызть мысли Джул. Нашептывая, что она легко может найти Гримарра, где бы он ни был, привести его обратно сюда, и он не откажет ей в удовольствии, не так ли? Но затем сама мысль об этом — о его прекрасном теле, занимающемся с ней любовью, в то время как он сам продал её и их сына, — стала почти физически болезненной, и в конце концов Джул вцепилась в столбик кровати и заговорила с единственным существом, которому могла доверять. Своим сыном.

— Мне так жаль, мой сладкий малыш, — прошептала она, глядя вниз на доказательство его существования, на этот легкий изгиб живота. — Мне следовало сделать больше, чтобы защитить тебя. Мне следовало больше думать о твоей безопасности. Мне следовало бежать, когда у меня был шанс.

Не было никакого осуждения, только слушающая тишина — хитрый, крепкий, сильный — и Джул сглотнула, положив руку на живот.

— Я желала, — прошептала она, — верить, что я в безопасности. Что обо мне заботятся. Защищают. Я позволила себе поверить в это и отказалась от всех своих планов мести и побега. Я доверилась, когда не должна была. Я была дурой, малыш, и теперь именно тебе придется страдать.

Она боролась с собой, чтобы не думать о подробностях, о том, что прикажет сделать Астин, но это наверняка будет быстро, унизительно и мучительно. И Джул должна была встретить это лицом к лицу, её сын должен был встретить это лицом к лицу, и она судорожно глотала воздух, подыскивая слова.

— Ты смелый, малыш, — сказала она. — Я знаю, что это так. Я знаю, что ты встретишь это с силой. Я только желаю, — она судорожно вздохнула, — чтобы я смогла увидеть твое лицо или услышать, как ты говоришь. Я желаю, чтобы я могла видеть, как ты растешь сильным, гордым и красивым. Я бы так сильно любила тебя, малыш.

Слезы снова потекли из её глаз, рыдания были слишком близко, и, наконец, Джул просто позволила им нахлынуть на неё, выкручивая её снова и снова в задыхающемся, удушливом горе. Она собиралась потерять своего сына. Она собиралась потерять всё.

Когда рыдания наконец снова стихли, погрузившись обратно в тихую, жуткую пустоту, в дверной косяк раздался вороватый стук. Джул безучастно посмотрела туда, не говоря ни слова, и, наконец, занавеска приподнялась, открыв зеленоватую фигуру Бальдра, освещенную светом маленькой лампы, которую он нес. Он также нес что-то похожее на кулек с мясом, горсть свежих ягод и бурдюк с водой.

Джул не была голодна или хотела пить, но когда Бальдр протянул их ей, она взяла их и положила на кровать рядом с собой.

— Спасибо, — заставила она себя сказать; её голос был деревянным. — Ты очень добр.

Массивная фигура Бальдра, казалось, дернулась в свете лампы, и Джул почувствовала, как её накрывает еще одна волна тупого осознания. Ну конечно, он тоже всё знал. Они все знали, всё это время. И Бальдр слушал, как Гримарр лгал ей снова и снова, и ни разу даже не намекнул на правду. Он позволил Джул верить, что они были друзьями.

Он, казалось, прочитал её мысли; его большие руки сплелись вместе на ручке лампы.

— Мне больно видеть твою грусть, женщина, — сказал он наконец. — Я надеялся, тебе будет в радость вернуться назад. Вы с Капитаном так часто ссорились эти последние недели.

Джул невольно шмыгнула носом, сжав руку на животе.

— Мы не ссорились в последнее время по-настоящему, — тихо сказала она. — С тех пор, как появился наш сын.

Бальдр поморщился, а затем кивнул, его лампа качнулась в руке.

— Я знаю, — сказал он. — Я должен был сказать тебе правду. Это была просто надежда на обретение мира — а вместе с ним и женщин, и наших собственных сыновей. И чем больше мы видели это, между тобой и Капитаном, тем больше мы все желали этого. Мне жаль.

Джул, казалось, даже не могла найти в себе злости на него, только тупую, зияющую пустоту.

— Это не твоя вина, — сказала она. — Ты всегда был добр ко мне, Бальдр. Я рада, что встретила тебя.

Он скривился; его глаза на мгновение опустились в пол.