— Хватит! — прогремел голос Гримарра ей в ухо. — ХВАТИТ!
Это было так громко, что в комнате зазвенело, а зубы Джул лязгнули.
— Ты не смеешь говорить подобные вещи, — выдохнул Гримарр; Джул чувствовала, как его грудь вздымается и опускается, прижимаясь к ней, а его пальцы странно дрожат на её губах. — Ты не должна. Я умоляю тебя об этом.
Он выглядел отчаявшимся, он казался отчаявшимся, прижимаясь к ней; и Джул чувствовала то же самое: её тело всё еще дергалось, зажатое его огромными руками, пойманное в ловушку этих странных, умоляющих глаз.
— Ты не должна говорить этого, — прошептал он. — Только не о нашем сыне.
Его огромная рука соскользнула с её рта, и если бы Джул могла найти воздух, она бы, возможно, снова задышала. Но там ничего не было, в пространстве между ними не осталось абсолютно ничего, потому что эта рука опустилась на её живот. Расправилась: широкая, плоская, оберегающая; в то время как ужасное, жуткое понимание, казалось, пронзило Джул прямо в сердце.
— Что? — выдавила она. — Нет. Нет. Ты лжешь. Не прошло и недели, этого просто не может быть…
Но это было так; выражение его глаз доказывало это, и Джул почувствовала, как её ноги медленно подкашиваются, а комната наконец наполняется звуком её рыданий.
Глава 15
Джул должна была быть бесплодной.
Это была единственная мысль, единственная истина, которая всё всплывала и всплывала, пробиваясь сквозь её отчаянное, ужасающее горе. Это должно было быть решенным делом. Окончательным. Абсолютной невозможностью.
И да, Гримарр говорил об этом, и под чарами орочьей связи Джул находила эти слова соблазнительными или, возможно, возбуждающими. Но никогда — реальной возможностью, не на самом деле, потому что с Астином прошли годы, долгие годы сплошных разочарований.
— Это не может быть правдой, — выдавила Джул между всхлипами, глядя в эти непроницаемые черные глаза. — Только не через неделю. Ты лжешь.
— Я не лгу, — ответил Гримарр жестким и ровным голосом. — Орки узнают эту правду раньше женщин. Твой запах выдает это.
Джул отказывалась в это верить, отказывалась слушать, и в конце концов Гримарр бросил ей её сорочку и потянулся за своими штанами. А когда они оба оделись, он стремительно направился к двери и через мгновение появился снова, таща за собой Бальдра. И Бальдр, бросив на них несколько тревожных взглядов, наклонился к Джул, сделал глубокий вдох и кивнул.
— Капитан говорит правду, женщина, — сказал он. — На тебе запах твоего сына. Он слабый, но неоспоримый.
Неоспоримый. Шокирующее слово, шокирующая мысль, и из горла Джул вырвался громкий, гортанный вопль. Как, во имя богов, она отомстит, если беременна, если появится сын-орк, что, черт возьми, она будет с ним делать, как она вообще сможет сбежать…
Бальдр наклонился к Гримарру, пробормотав что-то на Черном Языке, и после мгновенного колебания Гримарр попятился к двери, его глаза стали закрытыми и отстраненными.
— Я вернусь, — сказал он. — Когда ты этого пожелаешь.
Когда. Какой же самонадеянный, бесящий ублюдок — этот ублюдок был отцом ребенка Джул?! — и с губ Джул сорвался звук, бывший наполовину рычанием, наполовину криком. И в конце концов Гримарр действительно ушел, хвала богам, его омерзительная фигура наконец-то скрылась из виду Джул, но теперь он был и внутри неё тоже, это не могло быть правдой, не могло…
Рука Бальдра легла ей на плечо, теплая и, пожалуй, почти дружеская, и потянула её к кровати. И внезапно Джул почувствовала себя слишком уставшей, чтобы сопротивляться или делать что-либо, кроме как опуститься на кровать, закрыть лицо руками и продолжать рыдать в них.
Она была в ловушке. Разрушена. Обречена.
— Неужели всё действительно так ужасно? — вмешался тихий голос Бальдра, когда он сел рядом с ней, и кровать немного прогнулась под его весом. — Иметь сына?
Всхлипы продолжали вырываться изо рта Джул, её руки дрожали на лице, а сидящий рядом Бальдр издал тихий, странный смешок.
— Это потому, что это сын-орк, — сказал он. — Если бы это был сын-человек, ты бы так не плакала.
От такой несправедливости Джул вскинула голову, хотя слезы всё еще текли по её щекам.
— Тебе это не известно, — сказала она, но выражение лица Бальдра было напряженным, страдальческим.
— Мне это известно, — ответил он. — Мы, орки, все знаем, что наши матери чувствовали к нам на самом деле.
Джул вдавила ладони в глаза и сделала прерывистый, рваный вдох.
— К твоему сведению, орк, — процедила она, — матери могут любить своих детей, ненавидя при этом обстоятельства, при которых они были зачаты. И отцов, которые их зачали.
Она чувствовала на себе взгляд Бальдра, он снова переменил позу на кровати.
— Ты ненавидишь отца своего сына? Свою собственную пару? Но почему?
О боги, эти орки; нахлынувшей ярости оказалось достаточно, чтобы Джул вскочила на ноги и быстро, нетвердым шагом прошлась по комнате.
— Как вы, орки, можете быть такими намеренно тупыми?! — возмутилась она. — Разве ты не видишь, как твой драгоценный капитан обращается со мной? Он легко выходит из себя, использует мои слабости как оружие против меня, постоянно видит худшее в моих словах и поступках. Он оскорбляет меня, ставит в неловкое положение и обращается со мной как с пленницей и прислугой!
Глаза Бальдра немигающе смотрели на неё, его большое тело оставалось неподвижным, и Джул подошла, чтобы пустым взглядом уставиться на насмешливый гобелен Гримарра, полный свирепых орков, человеческой агонии и смерти.
— Ни один ребенок не должен так жить, — сказала она, обращаясь к гобелену. — Я не хочу, чтобы мой сын научился обращаться со мной подобным образом.
Бальдр хранил молчание и неподвижность, поэтому Джул продолжала говорить, возможно, уже больше самой себе или тем яростным оркам перед её глазами.
— С моим мужем было точно так же. Я так сильно хотела детей, но, пожалуй, это было милосердием, что они так и не появились. Астин либо погубил бы их, либо использовал бы как очередное оружие против меня.
Раздался скрип кровати за её спиной — вероятно, Бальдр встал на ноги.
— Тот Капитан, которого знаю я, не стал бы использовать своих детей или губить их, — произнес его голос. — Он бы дорожил ими.
Джул не отрывала взгляда от гобелена, от огромного орка во главе всех остальных, топчущего тела своими огромными когтистыми ногами.
— Тот Капитан, которого знаешь ты, — не тот, кого видела я, — устало произнесла она. — Он очень ясно показал мне, как обращается с теми, кто слабее его. И если он так обращается со мной, он наверняка будет так же обращаться и со своими детьми.
Это была правда, и каким-то образом это словно перевернуло отчаяние Джул, превратив его в нечто больше похожее на решимость. Она беременна. У неё будет сын-орк. И отец её сына абсолютно неприемлем. Ей нужен был побег.
— Бальдр, — слишком быстро заговорила она, оглянувшись через плечо. — Ты ведь вырос вдали от своего отца, не так ли? Знаешь ли ты о каких-нибудь местах, каких-нибудь возможностях, возможно, далеко отсюда, где женщина могла бы безопасно растить сына-орка? Вдали и от орков, и от людей?
Черные глаза Бальдра моргнули, он открыл рот, а затем снова закрыл его.
— Ты сказала… что хочешь вернуться к лорду Норру.
Что? Джул моргнула, глядя на него, а затем поняла, что он, должно быть, подслушал, как она кричала это Гримарру, когда прятался в коридоре.
— Разумеется, я не хочу возвращаться к Астину, — огрызнулась она. — Особенно с ребенком от орка. Только богам известно, что бы он со мной сделал. С нами обоими.
Эти слова странно прозвучали из её уст, и Джул опустила взгляд на свой плоский живот, осторожно приложив к нему руку. С нами обоими, сказала она, как будто этот запах внутри неё был предрешенным фактом, реальностью, которую ей скоро предстоит прожить. Так ли это? В самом деле?
