Казалось, Джул больше не могла говорить, поэтому промолчала. Моргая, глядя на стену в тусклом свете, тщетно пытаясь взять под контроль сбивающееся дыхание.

— Мне не следовало этого делать, — сказал он теперь; его голос звучал низко и напряженно, так, что почти казалось, будто он говорит искренне. — Я никогда не делал этого с женщиной.

Это прозвучало пугающе похоже на извинение — то, чего Астин никогда бы не сделал; но, может быть, он ищет какого-то одобрения или прощения? Подтверждения, что он всё-таки может спокойно продолжать и наказать её? Чем бы это ни было, Джул не собиралась ему этого давать; она продолжала моргать, глядя на стену и не говоря ни слова.

Она снова услышала дыхание Гримарра — тяжелый долгий вздох, а затем почувствовала, как он двигается, вставая с кровати. И, несмотря ни на что, Джул не хотела, чтобы он уходил, и это было до смешного постыдно; уходить — это было еще одной уловкой Астина, еще одним способом манипулировать и контролировать.

— Жди меня здесь, — сказал он. — Я вернусь.

Не то чтобы у Джул был выбор, ведь в коридоре наверняка полно орков; она зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Она будет ждать, и носить свою маску, и отомстит. Обязательно.

Гримарр вернулся быстро, и с ним пришел неожиданный звук плещущейся воды.

— Ты сказала, что не мылась, — произнес его голос у неё за спиной, всё так же странно напряженно. — Я желаю обмыть тебя.

Джул по-прежнему молчала; она слышала, как он подошел ближе, затем раздался мягкий стук — возможно, он поставил таз. А теперь — она вся напряглась — влажная ткань коснулась её кожи, прохладно и нежно скользнув по спине.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, — тихо сказал Гримарр, — я желаю, чтобы ты об этом сказала.

Джул ничего не ответила, не повернулась, чтобы посмотреть на него, просто осталась лежать неподвижно и позволила ему делать то, что он хотел: его рука мягко и осторожно водила мокрой тканью по её коже. Возможно, он чувствует вину и поэтому пытается загладить её, ради собственной выгоды. Это ничего не меняет.

— Я говорю серьезно, когда прошу тебя говорить мне правду, женщина, — продолжил он; ткань скользнула ниже, по изгибу её обнаженной задницы. — Я не желаю брать то, что не отдано по доброй воле. Ни в этом, ни в чем-либо другом.

Гнев внезапно вспыхнул — жаркий, близкий, заряженный пугающей силой; и Джул не смогла удержать свой рот от жесткого, надломленного смешка.

— Можешь перестать лгать самому себе, орк, — произнес её дрожащий голос. — После того как ты заковываешь женщину в кандалы, запираешь её, моришь голодом, а затем публично угрожаешь ей позором и унижением, ничто после этого не «отдается по доброй воле», не так ли?

Рука, обмывавшая её, резко отдернулась; она почувствовала эти глаза — пристальные, колючие на своей спине.

— Ты сама решила прийти в наш дом, женщина, — сказал он. — Ты сама решила сделать это сегодня. Ты желала этого. Точно так же, как ты желала моего прикосновения и моего члена.

И это было так чертовски типично — делать вид, будто всё это дело рук Джул. И ей нужно держать дистанцию, помнить о хлысте; она выжидает время, планирует месть, вот и всё…

— Разумеется, — сказала Джул усталым, пустым голосом. — Как скажешь, Гримарр. Я желала этого. Я желала бросить свою комфортную жизнь леди с моими чудесными слугами и лошадьми, чтобы прийти сюда, в эту дыру, и терпеть оскорбления, насмешки и угрозы от орков.

Она уже наговорила лишнего, заглотив его наживку; она стиснула зубы и с силой выдохнула через нос.

— Я имею в виду, — сказала она, — прости меня, Гримарр. Я постараюсь исправиться.

На этот раз в его рычании за её спиной невозможно было ошибиться — низком и гортанном.

— Я сказал: я желаю, чтобы ты говорила мне правду, женщина.

Гнев снова всколыхнулся, захлестнув Джул острой, царапающей безысходностью; её тело внезапно напряглось, и она резко повернулась к нему.

— Тебе не нужна моя правда или мои вопросы, тебе нужны только мое молчание и моя ложь! — выкрикнула она в эти наблюдающие черные глаза. — Точно так же, как тебе не нужна пара, тебе нужна прислуга! Тебе нужна безмозглая кукла, которую ты сможешь контролировать, которой сможешь манипулировать и использовать по своей прихоти!

Эти глаза продолжали смотреть на неё, мокрая ткань безвольно повисла в его пальцах, и она увидела, как он один раз моргнул.

— Это не то, чего я желаю, — сказал он. — Ты судишь обо мне слишком сурово, женщина.

Руки Джул на миг метнулись к лицу, из её рта вырвался звук, похожий на сдавленный крик.

— Ты вообще слышишь себя, орк? — возмутилась она. — Ты правда думаешь, что я сужу о тебе слишком сурово? Ты не помнишь, как там, внизу, пока я готовила ужин для тебя и сотни твоих дружков, ты публично угрожал сжечь мою одежду и взять меня силой, пока они будут смеяться?

Гримарр снова моргнул; Джул вскочила на ноги, не заботясь о том, что всё еще обнажена и грязна, ей просто нужно было убраться подальше, как можно дальше от него.

— Это ты позоришь меня, орк, — задыхаясь, бросила она. — И всех своих собратьев-орков заодно. Ты показал мне, что по сравнению с тобой мой муж лорд Норр, которого я считала одним из самых жестоких людей, что я когда-либо знала, был на самом деле терпеливой и великодушной душой. И если мне когда-нибудь представится выбор, — она судорожно глотнула воздуха, свирепо глядя в эти глаза, — я немедленно отвергну тебя, побегу обратно в поместье Норр и возблагодарю богов за свою невероятную удачу!

К концу тирады она уже откровенно кричала, окончательно отбросив всякую видимость контроля, самообладания и дистанции. Видимость того, что ей всё равно, притворство, что ей не больно; потому что ей было больно, так сильно, по причинам, которых она не могла понять или объяснить. И причинить боль этому орку в ответ было единственным оставшимся выходом; и она была почти удовлетворена, увидев выражение его лица: отвращение, тревогу и, возможно, даже боль.

— Я буду скакать на члене лорда Норра, — сказала Джул, пообещала, хотя сама содрогнулась от этого образа, пытаясь отогнать его. — Я скажу ему, что он лучший любовник, который у меня когда-либо был. Я выпью его семя и подниму им тост за богов в его честь. Я встану на колени и буду умолять, чтобы он наконец подарил мне своего сына.

Казалось, это зажгло что-то новое в черных глазах Гримарра, поэтому Джул продолжила, шагнув ближе к его всё еще обнаженной фигуре.

— У меня не будет твоих сыновей, орк, — выдохнула она. — У меня никогда, ни за что не будет твоих сыновей. И если они появятся, если твоя постоянная вспашка когда-нибудь сотворит подобную омерзительную пародию внутри меня, я…

Всё тело Гримарра метнулось к ней, и с пугающей, ужасающей скоростью он зажал её рот своей огромной рукой. Так плотно и крепко, что Джул не могла дышать; она забилась и начала брыкаться под ним, пытаясь кусать его и кричать, потому что теперь это уже не имело значения, не имело…