Джул смотрела на Гримарра, на это яростное, искаженное орочье лицо, в то время как его слова выписывали всё более болезненные круги в её голове. Ничего из этого не было правдой, конечно же нет, но её отец был умным человеком, и безжалостным, когда это требовалось. И, конечно же, ему пришлось строить планы на то время, когда его не станет, это было главной и единственной целью его последних лет, а Джул обещала помочь осуществить их, и…

И даже когда Джул всё еще качала головой, говоря «нет», её ноги стали странно непослушными; она опустилась на пол у маленького очага, пустым взглядом уставившись в его мерцающие глубины. Использовал ли её отец? Помогала ли она Астину творить его жестокости над этими орками? Несет ли она хоть каплю вины за то, что сейчас делал Гримарр?

— Твой отец не был глупцом, женщина, — произнес Гримарр; его слова эхом отдавались слишком близко к её собственным тревожным мыслям. — Но он был суровым и жестоким человеком. Даже мой собственный отец не продал меня в рабство хозяину, которому было плевать, буду я жить или умру.

Казалось, не осталось слов, только пустота и изнеможение; Джул свернулась калачиком на очаге, подтянув колени к груди. Её отец был хорошим человеком. Он не сделал ничего дурного. Она не сделала ничего дурного. Или сделала?

— Да, а потом появился ты, похитил меня и запер здесь, — наконец горько произнесла она, потому что это, по крайней мере, было правдой — якорем, за который можно было уцепиться в этом безумии. — Это ты здесь монстр, орк.

Но в тишине, опустившейся на них, Джул пришло в голову, что даже это может оказаться неправдой. Потому что если этот бесконечный день и показал ей что-то, так это то, что Гримарр был хорошим лидером для своих орков. Лучшим лордом, чем Астин, или, возможно, даже чем её отец. И что это значило? В каком положении это оставляло её — запертую в этой горе, с ребенком Гримарра в животе и жаждой мести в сердце?

Это не оставляло никакой правды, которую можно было бы найти, лишь скребущее, изматывающее отчаяние; и наконец Джул прижалась горящими глазами к коленям и разрыдалась.

Глава 20

Джул оставалась у огня гораздо дольше, чем собиралась, уткнувшись головой в колени и положив руку на живот. Сидя в тишине, которая должна была быть желанной, но ощущалась как саван.

Гримарр всё ещё был позади неё — она чувствовала его затаившуюся тушу, стоящую там, наблюдающую за ней, — но он не произнёс больше ни слова. Не то чтобы она почти физически не ощущала, как он думает о них — как может женщина быть такой наивной в отношении собственной жизни, как она могла никогда толком не задумываться о том, что её отец сделал с ней, и что она, в свою очередь, сделала с другими.

Это всё равно казалось неправильным, эти мысли были ползучим холодным святотатством по отношению к памяти отца, к мучительной агонии его смерти. К тому, как он любил Джул — он любил её — и да, потом продал тому, кто больше предложит. Астину.

Боги, этот орк играл с её разумом, и Джул была почти благодарна, когда внезапно столкнулась с присутствием другого орка, бредущего через комнату к ним. Это снова был тот орк с мутными глазами, старик. Скен.

— Встань, женщина, — прохрипел он, протягивая к ней иссохшую руку, и Джул инстинктивно отшатнулась, прижав руки к груди.

— Нет, — сказала она, а затем с запозданием вытерла влажные глаза ладонью. — Зачем.

Старый орк ничего не ответил, лишь смотрел на неё своими пугающими затуманенными глазами, и тут снова раздался голос Гримарра, низким рокотом за её спиной.

— Я желаю, чтобы Скен осматривал тебя каждый день, женщина. Он видит скрытое.

От этих слов странная дрожь пробежала по позвоночнику Джул — их скрытый сын, вот что имел в виду Гримарр, — и она поднялась на ноги, почти как по принуждению. Этот орк мог видеть её сына. Это невозможно. Ведь так?

Но орк — Скен — снова протянул руку, достаточно медленно, чтобы Джул могла отступить, но она этого не сделала. Просто стояла и смотрела, как эти узловатые, дрожащие пальцы легли на её всё ещё плоский живот.

— Да, — сказал Скен, и это слово принесло странное, неожиданное облегчение в мысли Джул. — Твой сын сплетается воедино, как и должно. Он крепок, хитер и силён.

Он был? Джул моргнула, глядя на Скена — конечно же, он лгал, невозможно знать такие вещи, — но позади себя она услышала тяжелый выдох Гримарра, то, как он оборвался в конце.

— Ты уже можешь видеть лицо нашего сына? — произнес его голос, звуча странно, напряженно. — Его имя.

Глаза Скена закрылись, глубокие морщины на его лбу собрались в складки, но, в конце концов, он медленно покачал белой головой.

— Ещё нет. Сначала он должен подрасти. Женщине нужно солнце, отдых, движение, доброта, удовольствие. Нужно есть хорошую еду и пить доброе орочье семя.

Огонь вдруг показался очень жарким, и Джул подавила нелогичное желание оглянуться на Гримарра, чтобы посмотреть, что он думает обо всём этом. Наверняка Скен говорил эти вещи только для того, чтобы угодить ему, особенно про орочье семя — но с другой стороны, действительно ли Гримарру доставит удовольствие необходимость давать ей еще солнце и доброту?

— Я прослежу за этим, — сказал всё еще напряженный голос Гримарра позади Джул. — Я благодарю тебя, Скен.

Скен кивнул и отвернулся, но у Джул перехватило дыхание, её рука бесполезно потянулась вслед за его сгорбленной фигурой.

— Подожди, — сказала она. — Ты можешь видеть, когда должен родиться наш сын? И если я… — она тяжело сглотнула, — если я переживу это?

Скен помедлил и повернул свои мутные глаза обратно к ней.

— Весной, — сказал он. — И если ты этого не переживешь, убьет тебя не твой сын.

Джул моргнула, глядя на него, а затем перевела взгляд на Гримарра, который выглядел таким же озадаченным, какой чувствовала себя она.

— Объясни это, Скен, — приказал он. — О ком ты говоришь.

Скен ответил пожатием плеч, неопределенным взмахом своей иссохшей руки.

— Это еще не ясно, — сказал он. — Не ты, мальчик. Успокойся.

Глаза Гримарра блеснули, его правая рука бесполезно сжалась на несуществующей рукояти меча на поясе, но больше он ничего не сказал, и Скен заковылял прочь, исчезнув в открытом дверном проеме комнаты. Оставив Джул и Гримарра одних, стоящих перед потрескивающим огнем и смотрящих друг на друга.

— Тебе не причинят вреда, женщина, — наконец нарушил тишину Гримарр. — Ни наш сын, ни кто-либо еще. Я этого не допущу.

Джул, казалось, могла лишь таращиться на него, отстраненно дивясь этим словам, той кажущейся силе, что за ними стояла. Этот нелепый, разжигающий войну орк, который меньше четверти часа назад обвинял Джул в том, что она продала себя, чтобы помочь уничтожить последних из его рода, теперь со всей искренностью клялся её защищать?

Она видела, что Гримарр понимает это — при всех его недостатках, он явно не был глуп, — и его плечи слегка опустились, дыхание стало медленным.

— Мне не следовало так резко обрушивать на тебя эти истины, — сказал он тихо. — Ты считала своего отца хорошим человеком.

Джул, вероятно, следовало бы поспорить — её отец был хорошим человеком, — но она, казалось, не могла найти в себе силу воли, или даже слова. Потому что да, несмотря на то, что он был хорошим человеком, её отец использовал её в своих целях, не так ли? И он убивал орков. Он открыто работал над тем, чтобы избавить мир от них, как и ожидалось от всех хороших лордов.

И Джул никогда толком об этом не задумывалась. Никогда по-настоящему не рассматривала возможность того, что могут быть такие орки, как Бальдр, Кесст или Джон. Орки, которые были полны энтузиазма и добры, или ленивы и смешливы, или застенчивы и склонны к наукам. Орки, которые просто хотели жить в мире под своей горой.

— Полагаю, мой отец делал то, чего от него ожидал окружающий мир, — произнесла наконец Джул, обращаясь к огню. — Я тоже так делала. Я не думала подвергать это сомнению.