— Прекрасный орк, — услышала она свой дрожащий, пугающе хриплый голос, но в его глазах вспыхнуло лишь удовольствие, губы приоткрылись, длинный язык скользнул по её пальцам.

— Прекрасная женщина, — промурлыкал он в ответ; его голос вибрировал нарастающим жаром. — Я желаю видеть тебя. Я желаю касаться тебя.

Слова отозвались тянущим чувством внизу живота Джул — он спрашивал, как всегда делал с их самой первой совместной ночи. И причина, по которой он спрашивал — она моргнула, пытаясь упорядочить свои кружащиеся мысли, — заключалась в том, что у них были зрители. Потому что это были не только он и она, два голодных тела на скамейке, это были сотни орков, сотни наблюдающих глаз. И быстрый взгляд за спину Джул подтвердил это: они смотрели, в зале стало гораздо тише, чем прежде; ряды орков стояли вокруг них, пялясь на них жадными чёрными глазами.

Но Гримарр знал это — конечно, Гримарр знал это — и его глаза, устремлённые на Джул, тоже ждали. Давая ей право выбора в этом, даже зная, как сильно он этого жаждет, как в этот самый миг почти все его фантазии воплощаются в жизнь.

И Джул любила его, она хотела его, и какая, к чёрту, разница, если кто-то ещё об этом узнает или увидит? Потому что именно такой она была. Страстной, голодной, смелой женщиной со своей собственной великолепной, потрясающей парой, и она хотела его так сильно, что её буквально трясло от этого.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста, Гримарр.

Сначала в его глазах вспыхнуло яркое недоверие — а затем понимание, и голод. Такой обнажённый, жёсткий и властный, похожий на взгляд долго голодавшего хищника, ненасытного и готового убивать.

— Храбрая женщина, — пророкотал он; его рука поднялась, чтобы на миг бережно и благоговейно обхватить её лицо. — Хорошая женщина.

Но его вторая рука уже скользнула к вырезу её платья, выпустив когти — и одним мощным движением он разорвал и платье, и сорочку под ним, прямо посередине. Подставляя обнажённые груди и живот Джул тёплому открытому воздуху, а затем с силой отшвырнул остатки её одежды прочь, оставив её сидеть на нём совершенно голой.

Зал вокруг, казалось, затих ещё больше, и Джул почти физически ощущала все эти наблюдающие орочьи глаза, покалывающие её обнажённую кожу. Следующие по линии её спины, изгибу ягодиц, налитой тяжести грудей, торчащим, покрасневшим соскам. И, конечно, по выпуклости её живота с сыном-орком внутри — именно туда в первую очередь легли тёплые руки Гримарра: пальцы широко растопырены, когти касались одновременно мягко и остро.

— Моя женщина, — пробормотал он в окружающую тишину, и этого было достаточно, чтобы смыть остатки напряжения и шепчущий стыд. — Моя собственная прекрасная. Моя пара.

Джул содрогнулась на нём, всё её тело словно ожило от удовольствия, от этих слов, от его голоса, от его могучих рук на её коже. И эти тёплые руки теперь скользили — медленно и по-хозяйски — вверх по её животу, тепло и защищающе огибали налившиеся груди, мягко сжимая их — а затем по её плечам, вниз по спине, пока крепко и собственнически не сжали её ягодицы. Притягивая её разведённые ноги чуть ближе к своей всё ещё одетой, всё ещё набухшей твердыне и вырывая громкий, неконтролируемый стон из губ Джул.

— Ты жаждешь меня, моя прекрасная, — прошептал он так тихо; его голос вибрировал трепетом удовольствия. — Ты тоскуешь по моему члену и моему семени.

Джул не смогла сдержать ещё один прерывистый стон, судорожно крутнув бёдрами о эту дразнящую, недосягаемую твердыню, и низкий смех Гримарра стал ещё одним импульсом жара, красок, жизни. Даже когда эти большие руки на её ягодицах слегка приподняли её, отстраняя от него её голодную влагу, и — Джул ахнула от потрясения, одновременно застонав от удовольствия — выставили её обнажённый зад вверх и наружу, прямо навстречу их наблюдающей, заворожённой аудитории.

Его руки слегка раздвинули её, когда он это сделал, и это означало, что все эти орки могли видеть… всё. Широко раздвинутые ягодицы Джул, её набухшие губы, её сочащуюся влагой сердцевину, отчаянно и жадно сжимающуюся на открытом воздухе.

— Тебя нужно наполнить, — произнёс разгорячённый голос Гримарра, заставляя её сжиматься ещё сильнее, ещё жёстче для этих наблюдающих глаз. — Тебя нужно посадить глубоко на хороший, крепкий орочий член и накачать полным хорошим семенем.

Джул могла лишь задыхаться и кивать, умоляя об этом, потерявшись в этом, и когда этот невыносимый, сводящий с ума орк вздёрнул чёрную бровь, был лишь ещё больший голод, ещё большая тоска, удовольствие, нарастающее, взмывающее ввысь и переполненное жизнью.

— Да, Гримарр, — выдохнула Джул, глядя в эти прекрасные чёрные глаза. — Пожалуйста, сделай это для меня. Пожалуйста, трахни меня. Наполни меня своим орочьим членом. Накачай меня своим хорошим семенем.

Вспышка удовольствия в его глазах сама по себе была радостью, равно как и медленная, тёплая, порочная ухмылка, изогнувшая его губы, обнажая все эти острые белые зубы.

— Хорошая, храбрая женщина, — прошептал он. — Я сделаю это.

А затем, хвала богам, одна из его рук скользнула к его всё ещё застёгнутым штанам и — Джул едва не поперхнулась — извлекла оттуда этот огромный, набухший, сочащийся орочий член.

Он был больше, чем Джул когда-либо его видела; с его кончика уже срывались белые брызги, а яйца под ним почти натянулись под тяжестью своего бремени. И, блядь, он выглядел таким красивым, так вкусно пах, и Джул чувствовала, как её собственное тело истекает влагой для этих наблюдающих орочьих глаз позади неё, пока её язык облизывал внезапно пересохшие губы, а её голодные пальцы скользнули вниз, чтобы покрыться восхитительной белизной.

Гримарр издал хриплый, разгорячённый смешок, наблюдая тёплыми, снисходительными глазами, как Джул поднесла влажные пальцы ко рту и обсосала их. Вздохнув от невероятного, сочного вкуса — а затем потянулась за добавкой, и ещё, её мысли дико метались: а что, если она просто встанет на колени, отсосёт ему, а потом начнёт пить…

Но сильные руки Гримарра снова оказались на её ягодицах, направляя её обратно к себе, и да, да, вот это; её тело истекало влагой, сжималось и изнывало от голода по нему, почти, почти…

Первое прикосновение этой твёрдой, влажной головки вызвало крик на её губах, поразительно громкий в странной тишине, но Гримарр тоже застонал, звук был густым и гортанным, его пальцы тепло и дрожаще касались её кожи. Всё ещё направляя её вниз, медленно направляя этот твёрдый горячий член внутрь неё, и, боги, он казался огромным, и, боги, это было потрясающе, её тело цеплялось за него и жаждало его, её дыхание вырывалось резкими, высокими всхлипами.

— О боги, о боги, — выдыхала она, или, возможно, скандировала, пока эта огромная твердыня раздвигала её, проникала внутрь, растягивая её вокруг себя, насаживая её на свою могучую тяжесть. — О боги, о боги, Гримарр, пожалуйста…

Он слегка замедлился, встречая сопротивление, будучи таким невероятно толстым и полным внутри неё. И таким живым, тоже; он подёргивался, разбухал и сочил семя, вызывая ещё более непристойные вздохи и стоны из уст Джул — и тем более, когда эти руки на её ягодицах снова приподняли её, раздвинули шире. Показывая всем наблюдающим оркам, как именно это выглядело: розовое, набухшее, напряжённое тело Джул, широко растянутое вокруг его огромного серого орочьего члена, который теперь наполовину вошёл в неё.

И, возможно, это была связь, это был голод, это было безумие, но Джул была такой, она была такой — и она откинулась назад ещё немного, показывая им ещё больше своего растянутого, трепещущего, истекающего влагой тела, с членом их капитана, наполовину вошедшим внутрь. Она была полна страсти, голода и силы; её трахал капитан орков на глазах у всех пяти кланов, и почему они не должны были видеть, как это происходит? Почему они не должны были видеть голод их капитана по ней, его честь и уважение к своей паре? И разве она не должна была показать им свою собственную гордость, свой собственный голод тоже?