— Гримарр, — задыхаясь, крикнула она ему. — Остановись. Пожалуйста.

Он остановился мгновенно, так резко, что Джул влетела прямо в его спину, её рука плоско прижалась к солидному, мощному теплу. Её пальцы скользнули в этот ужасный шрам, он пытался спасти свою мать, он был так юн, боги, в голове Джул творился кромешный, абсолютный хаос…

— Что, женщина, — сказал он, но так и не обернулся, а Джул тяжело сглотнула и почувствовала, как её рука мягко скользнула вниз по длине этого шрама. — Кесст, — начала она, — он… рассказал мне одну историю, только что.

Спина Гримарра под её прикосновением, казалось, стала еще более напряженной, мышцы напряглись под её пальцами.

— Да, — сказал он. — Я чувствую на тебе запах его магии скальда. И?

Джул моргнула в темноте, склонив голову набок.

— Его магия скальда?

— Да, — отрывисто ответил Гримарр. — Он обладает редким даром гальдра-рассказчика, когда решает им воспользоваться. Это бесценный дар, и в нем таится великая сила.

Ох. Разрозненные мысли Джул на мгновение зацепились за это: так вот почему он позволял Кессту так праздно слоняться по горе, а не отправлял его в набеги вместе со всеми… и она резко, чтобы прийти в себя, тряхнула головой.

— Понятно, — сказала она. — Ну, эм, он рассказал мне о… вот об этом.

Её рука всё еще выводила узор по шраму Гримарра, и его спина, казалось, стала еще более негнущейся под её прикосновением.

— Он рассказал тебе это, — деревянным голосом повторил он. — Всё?

Джул кивнула в темноту, но Гримарр каким-то образом должен был почувствовать это движение, потому что его спина дернулась от неё, а затем он резко отстранился, оказавшись вне её досягаемости.

— Тогда говори, женщина, — сухо сказал он. — Покинешь ли ты меня теперь ради лорда Норра, через десять дней? Теперь, когда ты знаешь, кто я такой, и что я сделал?

О милосердные боги, этот орк… Глаза Джул снова необъяснимо защипало, она моргала, глядя туда, где в темноте находился он.

— Конечно, я бы не оставила тебя из-за этого, — дрожащим голосом сказала она. — Ты лишь делал то, что должен был, чтобы защитить тех, кого любил. И, по правде говоря, Гримарр, если я и оставлю тебя из-за чего-то на данном этапе, то только за то, что ты так мне лгал! За то, что не рассказал мне правду о своей семье, о своих мотивах и о своих планах. За то, что не сказал мне, что на самом деле всю свою жизнь ты посвятил борьбе за мир!

И это, пожалуй, причиняло самую большую боль: то, что он лгал ей о чем-то настолько, черт возьми, чистом, как будто, возможно, он считал Джул достаточно примитивной, достаточно человеком, чтобы всё равно предпочесть эту глупую войну. И она могла лишь стоять там, шмыгая носом и вытирая глаза, — пока внезапно Гримарр не оказался здесь, во тьме, вокруг неё, заключая её в свои теплые, надежные объятия.

— Ах, — тихо выдохнул он; его голос прозвучал совсем близко к её уху. — Женщина. Мне жаль. Мне следовало рассказать тебе всё это. Я не намеревался причинять тебе горе. Я не желал, чтобы ты думала, — он тяжело вздохнул, — что ты мне не дорога.

Это были правильные слова, они разожгли что-то глубоко в животе Джул, но её тело всё еще оставалось напряженным в его руках, её глаза усиленно моргали, уткнувшись ему в грудь.

— Но ты мне не рассказал, — сказала она. — И несмотря на все твои разговоры об орочьей честности, ты солгал. И зачем тебе было лгать мне обо всех твоих планах на мир, когда я была бы так счастлива услышать правду?

Голос Джул сорвался на этих словах, и руки Гримарра на её спине прижали её ближе, так крепко, что стало почти больно.

— Потому что вот она, правда, женщина, — сказал он, его голос был очень тихим. — Я не желал давать тебе эту надежду на мир. Если мир действительно наступит, тебе будет легче сбежать с моим сыном через десять дней. И я воистину желаю этой безопасности для матерей наших сыновей. Я прошу и сражаюсь за это с этими людьми. Но… — он помедлил, его пальцы судорожно сжались на её спине, — я не желал этого для тебя. Я желал, чтобы ты видела только страх и жизнь в одиночестве, без меня.

Ну конечно. Ублюдок. И это был тот Гримарр, которого Джул знала: он сводил всё к своим желаниям и своему пути — и она должна была накричать на него, или оттолкнуть, или потребовать, чтобы он вывел её к людям сию же минуту. Но вместо этого она просто стояла там, тяжело дыша в его объятиях, в то время как её мысли бесполезно и неуклюже кружились в голове.

— Мне не следовало этого желать, — произнес его голос, настолько тихий, что этот звук болью отозвался в груди Джул. — Но всё же, я желаю. И сейчас.

Его руки скользили вверх и вниз по её спине, безмолвно умоляя её выслушать, понять. И, будь она проклята, Джул поняла, и почувствовала, как её тело обмякает, прижимаясь к нему. Гримарру не было всё равно. Он хотел её для себя. Он хотел, чтобы она осталась.

И, несмотря ни на что, возможно, это означало, что в конце концов она была не просто пешкой, не просто средством для достижения цели. Это было не как с Астином, или даже с её отцом. Она имела значение.

И внезапно, каким-то образом, только это и имело значение. Этот орк был корыстным, лживым зверем, но он был хорошим лордом, ему было не всё равно, и каким-то образом руки Джул обхватили его, вцепившись в него, притягивая его ближе. Нуждаясь в нем, отчаянно и неистово, и с тяжелым, гортанным стоном он физически оторвал её от пола: одна рука под её задницей, другая глубоко зарылась в её волосы. И через мгновение он поцеловал её, горячо и сладострастно, пока она крепко обхватила его за талию ногами и всосала его язык глубоко в свой рот.

Его ответный рык был самой жизнью, содрогающейся и искрящейся под кожей Джул, и ему вторила долгая, захватывающая дух дрожь той знакомой твердости, прижимающейся между её раздвинутых ног. Это было так хорошо, боги, так хорошо, и стало еще лучше, когда Гримарр уверенно зашагал по коридору, вверх, в направлении их крошечной ниши под открытым небом, пока эта твердая выпуклость терлась о неё с каждым его плавным шагом.

— Желаю видеть тебя, — прошептал он ей в губы, одной рукой отодвигая валун, закрывающий выход. — В свете солнца.

И внезапно появилось солнце, хотя оно было тусклым и насыщенным, опускаясь всё ниже к горизонту и перемежаясь глубокими синими облаками. Но видеть его было великолепно, вдыхать прохладный воздух раннего вечера в горах, и Джул лишь крепче обвилась вокруг тела Гримарра; её руки глубоко зарылись в беспорядок его волос, её рот жадно впитывал его вкус. Вкус орка, да, но того, которому не всё равно. Того, кто действительно хотел её.

И он воистину хотел её: его руки уже стягивали тунику Джул, подставляя её кожу всё еще теплому солнцу, пока она проделывала то же самое с его туникой. Не обращая внимания на то, что он был покрыт шрамами и уродлив, потому что он также был огромен, мускулист и прекрасен, и достаточно силен, чтобы продолжать удерживать её одной рукой, опускаясь на валун, на ходу стягивая с себя штаны и прижимаясь своим обнаженным, сочащимся членом прямо туда, между всё еще одетых раздвинутых ног Джул.

Это оставило Джул задыхающейся и жаждущей; она извивалась на нем, целуя его, отчаянно нуждаясь стать еще ближе, принять его внутрь. Но её собственные проклятые штаны всё еще мешали, и Гримарр издал низкий, грудной смешок, физически снимая её с себя, поставил на ноги перед собой и сдернул её штаны до лодыжек.

— Спасибо, — ахнула Джул, поспешно высвобождаясь из них, теперь уже полностью обнаженная, и собралась было забраться обратно, — но внезапно его сильные руки оказались здесь, на её бедрах, удерживая её на месте. В то время как его глаза, смотрящие на неё снизу вверх, сверкали в свете, его лицо было скоплением шрамов и теней, и всё же таким потрясающим, что у Джул перехватило дыхание.

— Моя прекрасная, спелая женщина, — промурлыкал он, и его улыбка была ленивой и острой. — Я желаю, чтобы ты продемонстрировала мне то, что принадлежит мне.