Кесст кивнул и дернул плечами своей обычно грациозной фигуры.

— Не все мы, — сказал он; его голос теперь звучал немного неестественно. — Только Грим. И слава ебаным богам за это.

Рот Джул приоткрылся — Гримарр убил собственного отца? — но внезапно всё это обрело пугающий, абсолютный смысл. Все его неохотные, казалось бы, разрозненные комментарии о жестоких Аш-Кай, о краже места капитана, о том, что он пожертвовал богатством отца. Даже его уверенность — такая легкая, — что их собственный сын станет капитаном после него. Как если бы он был — Джул тяжело сглотнула — принцем орков.

— Ох, — ошеломленно произнесла Джул, моргая, глядя в понимающие глаза Кесста. — Но… но почему? Зачем Гримарру делать такую ужасную вещь? И зачем ему было скрывать это от меня?

— Ты воистину желаешь услышать эту историю? — вопросом на вопрос ответил Кесст, и его глаза стали странно жесткими. — Ты воистину желаешь выслушать?

Джул пылко кивнула — да, она хотела, она должна была знать; и наконец Кесст начал говорить, а в его голосе зазвучал неестественный, непривычный ритм.

Он рассказал о Каугире Железном Когте, капитане Аш-Кай, Гриск и Ка-эш на протяжении почти сорока лет. Он рассказал о многих победах и завоеванных женщинах, и об одной молодой женщине по имени Мэри, которая родила Каугиру его первого живого сына. Гримарра из клана Аш-Кай.

Он рассказал, как Каугир увидел силу, дарованную ему крепким молодым сыном, и возжелал большего. Как он стал похищать больше женщин не только у людей, но и у своих братьев-орков. И как в наказание за этот грех против братьев боги отняли у Каугира всех сыновей, кроме одного, первого.

Мэри тоже произвела на свет еще двух сыновей, но ни один из них не выжил, а рождение второго оставило её при смерти. Но Каугир не внял страданиям своей пары, как не внял и мольбам своего сына о заботе о ней. И когда его сын попытался привести издалека орка с сильной магией, чтобы помочь матери, Каугир ударил топором своего полувзрослого сына в спину, тем самым тоже едва не убив его.

К этому моменту Джул крепко зажмурилась; перед её мысленным взором проносились видения шрамированной спины Гримарра, но Кесст продолжал говорить, всё с тем же странным, торжественным ритмом в голосе. Он рассказывал, как прекрасная пара Каугира умерла жестокой смертью, в одиночестве и боли, внутри горы, и даже её преданный, любящий сын не был с ней рядом. И как после этого ни один орк больше не осмеливался приводить пару или сына в гору. Как вместо этого они научились прятать их в тайных логовах и лагерях, подальше от Каугира и других орков, которые могли пожелать последовать по указанному им пути.

Но это лишь облегчило людям поиск орочьих сыновей и принесло оркам еще больше смертей и страданий. Каугир увидел силу в этих страданиях и использовал её, чтобы нанести ответный удар людям, убивавшим сыновей орков. Это привело лишь к еще большей войне и еще большим страданиям.

Сын Каугира наблюдал за всем этим и учился. Он усвоил, что война лишь прореживает ряды его братьев и не утоляет их жажду мести. Он усвоил, что кровожадность его братьев была порождена горем и одиночеством. Он усвоил, что война и женщины были двумя лезвиями одного и того же клинка.

И из этого, продолжал певучий голос Кесста, сын Каугира извлек мудрость. Он научился быть тихим и мудрым, сражаться и убивать, искать силу вдали от жестокого взгляда своего отца. Он втайне работал, чтобы спасать спрятанных орочьих сыновей и укреплять своих более слабых братьев, как в бою, так и в забытых традициях служения, обучения, магии и дома. Он заслужил преданность многих и не доверял никому.

И когда Гримарр из клана Аш-Кай, принц орков, накопил силу, он сразился со своим отцом Каугиром на глазах у всех своих братьев. Он убил своего отца собственной рукой под открытым небом и оставил его гнить в бесчестии. Он сделал это, чтобы отомстить за свою мать, за своих кровных братьев и за всех, кого они потеряли.

Завораживающий голос Кесста на этом смолк, но его молчание, казалось, тоже было частью истории, устремляясь спиралью к догорающему пламени свечи. Джул осталась сидеть, тяжело и пустым взглядом уставившись на пламя, словно погрузившись в транс или подпав под заклятие. Как будто через странные слова Кесста она увидела всё, что произошло, своими собственными глазами.

— Мне… так жаль, Кесст, — услышала она свой собственный приглушенный голос. — Тебя, и Гримарра. Вас всех.

Кесст пожал плечами, толкнув её в плечо своим, и внезапно показалось, что чары рассеялись, рассыпавшись в прах. Оставив Джул сидеть и вытирать свои странно влажные глаза, в то время как Кесст снова закинул руки за голову, потягиваясь, и одарил её кривой, горькой улыбочкой.

— Вот видишь, Джулс, — сказал он, — Грим не может позволить себе доверять кому-либо. Уж точно не человеку, которого знает всего месяц. Но это не значит, что ему всё равно, понимаешь? Или что он не хочет доверять тебе. Неужели ты этого не видишь по тому, как он с тобой разговаривает? Как он смотрит на тебя и прикасается к тебе?

Джул поймала себя на том, что кивает, снова вытирая глаза, и Кесст издал ироничный смешок.

— В смысле, старина Грим вообще отказывается покидать гору, — продолжил он. — Говорит, что это для того, чтобы поддерживать присутствие, следить за людьми, но все мы знаем истинную причину. Даже сегодня, вместо того чтобы отправиться с остальными нашими братьями Аш-Кай в этот набег, он шныряет внизу, рявкая приказы на любого, кто готов слушать, и ведя себя как заноза в заднице.

Теперь Кесст бросал на Джул очень многозначительный, почти ожидающий взгляд, и, вытерев последние слезы с лица, она поймала себя на том, что смотрит на него с медленно растущим подозрением.

— Подожди. И ты ждешь, что я что-то с этим сделаю?

Кесст кивнул, всё с тем же ожидающим выражением на лице, и Джул громко застонала, даже издав дрожащий, неохотный смешок.

— Ах вы проклятые изворотливые орки, — огрызнулась она, хотя в её голосе не было злости. — Вы пришли сюда и рассказали мне всё это только для того, чтобы уговорить меня спасти вас, не так ли? Дай угадаю, Эфтерар втянут в то, что бы Гримарр там ни вытворял?

Кесст не выглядел ни капли смущенным; вместо этого он подмигнул и грациозно поднялся на ноги.

— Видишь, вот почему ты нам нравишься, Джулс, — сказал он. — Пойдем, я тебя отведу.

Джул вскинула руки, но последовала за ним из комнаты и вниз, в казармы Скай. Где Гримарр действительно стоял над длинной, по-видимому, спящей фигурой одного из своих разведчиков — того самого стройного, язвительного по имени Йоарр — и кричал на Черном Языке на Эфтерара, который стоял со скрещенными на груди руками, вздернутым подбородком и бутылкой в руке.

— Нет, я не стану его будить, — наконец ответил Эфтерар на безупречном всеобщем языке, когда Гримарр остановился, чтобы набрать воздуха. — Он получил это ранение, доставляя тебе эту информацию сегодня утром, и тебе нужно оставить его, черт возьми, в покое. И да, я знаю, что он наш лучший разведчик, и именно поэтому он не мертв. Так что отъебись.

Они оба полностью игнорировали Джул и Кесста, хотя, конечно, не могли не знать, что они там, и рядом с Джул Кесст издал раздраженный вздох.

— Ну ладно, — сказал он, а затем лениво вытянул руку и легко опустил её на плечи Джул.

Это было едва ли прикосновение, но Гримарр и Эфтерар немедленно прекратили свой спор и повернулись, чтобы уставиться на них. Оба выглядели подозрительными и всё более неодобрительными, и после секунды заминки Гримарр подошел и отбил руку Кесста, прорычав ему что-то на Черном Языке.

Кесст лишь улыбнулся и поднял руки ладонями наружу.

— Я делаю тебе одолжение, брат, — легко ответил он, многозначительно взглянув на Джул. Заслужив еще один рявк на Черном Языке от Гримарра, который затем схватил Джул за запястье и буквально выволок её из комнаты.

— Куда мы идем? — наконец спросила Джул его спину, после того как он протащил её наверх через крыло Гриск, а затем через Аш-Кай. Гримарр не остановился и не ответил, но его рука почти болезненно сжалась на её запястье, притягивая её ближе за собой. Двигаясь теперь так быстро, что Джул почти бежала трусцой, чтобы не отставать, её ноги скользили по прохладному камню, а мысли путались, бурлили и кричали все одновременно. Он ей не доверял, он убил своего отца, он был её парой, хорошим лордом, убийцей, принцем…