Изумление Гримарра нисколько не было наигранным, его глаза расширились и шокированно уставились в её, но он быстро пришел в себя и снова заговорил, на этот раз на Черном Языке. Явно прося снисхождения у своих товарищей-орков, потому что несколько из них кивнули, несколько пожали плечами, а еще несколько подались ближе над столом, их глаза загорелись.

Так что Гримарр тоже пожал плечами, его большое плечо перекатилось, а затем небрежным жестом махнул Джул под стол. Так буднично, так безразлично, и это, казалось, только подлило масла в огонь внезапного голода Джул, когда она повиновалась, соскальзывая со скамьи на колени и ныряя под стол.

Было темно, а каменный пол был твердым, и над ней снова зазвучал голос Гримарра, который, судя по всему, полностью возобновил свое совещание. Но его бедра немного сомкнулись вокруг неё, затягивая её глубже в свою безопасность, и — вздох Джул наверняка был слышен наверху — туда, где он крепко сжимал в руке свою скользкую длину, направляя её прямо ей в лицо.

Это было не приглашение, а приказ. И тот, от которого извращенная, распутная часть Джул, казалось, не могла отказаться; она придвинулась чуть ближе, вдыхая, наблюдая, желая.

Но она, казалось, не могла преодолеть это последнее расстояние — не могла же она отсосать орку посреди совета, правда? — и в конце концов, к счастью, Гримарр решил всё за неё. Крепко обхватив её за затылок своей большой рукой и притянув вперед, в то время как его вторая рука медленно, целенаправленно направляла эту огромную, капающую твердость ей между губ, всё глубже и глубже, пока её рот не растянулся туго вокруг него, а его скользкая головка не уперлась глубоко в заднюю стенку её горла.

Из рта Джул вырвался слышимый, несомненный стон, заставивший этот член неистово дернуться, и когда её отчаянные глаза посмотрели наверх из-под края стола, Гримарр смотрел на неё сверху вниз. Пристальный, голодный, властный, довольный.

— Молчи, женщина, — сказал он, и эти слова были дразнящим, захватывающим дух трепетом. — Иначе я могу попросить тебя отсосать каждому из моих гостей по очереди.

Блядь, неужели он правда только что это сказал, но его глаза, устремленные на неё, были самодовольными, наглыми, одурманенными удовольствием. И угроза сработала, потому что Джул отчаянно сосала его в полной тишине, вытягивая долгие, сочные порции этого сладкого, восхитительного орочьего семени и тяжело сглатывая его в горло.

Гримарр ответил быстрой, одобрительной улыбкой, полной острых белых зубов, а затем протолкнулся чуть глубже внутрь, его рука всё еще лежала у неё на затылке. А потом этот ублюдок просто снова начал говорить, его голос был совершенно ровным, когда он спорил то с одним орком, то с другим, в то время как Джул отчаянно отсасывала ему под столом.

Это было глубоко, необъяснимо возбуждающе — чувствовать, как эта твердость сочится и содрогается у неё между губ, как эта большая рука сжимает её затылок, в то время как остальная часть его самого нагло и полностью игнорирует её. Как будто то, что ему сосут член во время важного орочьего совета, было совершенно ожидаемым явлением, на которое он имел полное право, без вопросов и последствий.

Это лишь заставляло Джул сосать сильнее, втягивая его глубже, жаждая его, иссушая его, и когда её уставшие, растянутые губы начали издавать чавкающие, сосущие звуки, он, казалось, тоже этого не замечал, хвала богам. Только раздувался всё шире и шире, его бедра лишь слегка подрагивали, когда он погружался глубже, его пальцы были жесткими, сильными и требовательными на её затылке…

Он выстрелил в неё без предупреждения, лишь с малейшим изменением интонации в своем всё еще говорящем голосе, даже когда его член содрогнулся и начал извергать семя ей в горло. Затапливая им её рот, проливаясь и капая с её губ, помечая её и наполняя её, в то время как внешне он по-прежнему не обращал на неё абсолютно никакого внимания, законченный, абсолютный ублюдок.

Чистая, шокирующая правда этого наконец заставила собственное тело Джул забиться в конвульсиях и содроганиях, выплескивая своё удовольствие между её ног в неистовом, долго сдерживаемом облегчении. Пока она не осталась дрожащей и тяжело дышащей, и ей пришлось отстраниться от него, прижать руки к пылающему лицу, отчаянно пытаясь дышать. Блядь. Что за кровавая, мать её, хуйня.

Но Гримарр продолжал говорить, его голос стал заметно ровнее, чем прежде. В то время как его рука на голове Джул перешла к поглаживанию, нежному и почти ласковому, словно она была хорошей охотничьей собакой, которая только что загнала добычу, а не настоящей женщиной, которая только что отсосала ему в настоящей компании орков.

Смущение всё росло, пока он говорил, пока орки вокруг наконец не отодвинули свои скамьи и не встали. Тем лучше, чтобы заглянуть под стол, возможно, и Джул свернулась клубочком ближе к бедру Гримарра, к безопасности и стыду.

Когда рука Гримарра наконец потянула её на ноги, комната была благословенно пуста, если не считать его. И Джул вдруг поняла, что не может заставить себя смотреть на него, на этого проклятого орка, который получил такое удовольствие — второй день подряд — от её откровенного, унизительного падения.

— Женщина, — сказал он, когда его рука приподняла её лицо, — но Джул удерживала взгляд на безопасном расстоянии от него, на каменной стене и мерцающих на ней отсветах огня.

— Ты оказала мне честь, моя прекрасная, — продолжил он; его голос был тихим, с оттенком триумфа или, возможно, изумления. — Ты добыла для меня мечи моих братьев.

Джул бросила на него вороватый взгляд и снова отвернулась; её лицо горело от одного лишь его вида.

— Они согласились? — выдавила она глухим голосом. — Присоединиться к тебе?

— Да, — ответил Гримарр, и он легонько, дергано встряхнул её, возвращая её взгляд к своему лицу. — Я не знаю, почему ты это сделала. Это был… — он сглотнул, его кадык дернулся, — дар, не имеющий себе равных, женщина.

Его глаза так пристально смотрели в её, приливая еще больше жара к её щекам, что Джул пришлось отвести взгляд, покачать головой.

— Бальдр предложил это. Он думал, тебе нужна помощь.

Гримарр издал сдавленный, хриплый смешок.

— Ах, да, нужна была, — сказал он. — Я не понимал, что половина из них хотела только увидеть тебя. Найти доказательство того, что я заполучил женщину лорда и сделал её своей.

В его голосе звучала гордость и, возможно, всё еще тот след изумления, и Джул снова бросила на него тревожный взгляд.

— Ты… ты угрожал отдать меня им, — сказала она; правда этих слов звучала на её губах потрясающе ужасно, куда хуже всего остального. — Попросить… попросить меня…

Она не смогла закончить, её тело сотрясла сильная, всепоглощающая дрожь, и руки Гримарра на её лице внезапно стали сильными, непреклонными, удерживая её взгляд на своих глазах.

— Нет, — сказал он тихо, пылко. — Это были только слова. Только власть, которую я желал показать. Я бы никогда не смог этого сделать. Я разорву на куски любого орка, который прикоснется к тебе или к моему сыну.

Убежденность в его голосе казалась настоящей; одна из его рук опустилась, чтобы плоско и собственнически лечь на её живот, и Джул нахмурилась, глядя на неё, а затем снова подняла глаза на его лицо.

— Ну, а что если, — выдавила она, и зачем она спрашивает это, какое ей дело, — что если однажды ты найдешь другую женщину, которая понравится тебе больше. Или нескольких женщин. Как Астин. Что тогда.

Об этом шептались еще в Ярвуде — о том, что орки делятся друг с другом своими несчастными, беспомощными женщинами или даже держат сразу нескольких для себя. И судя по взгляду Гримарра, это внезапно показалось… возможным. Словно существовали орки, которые делали подобные вещи, и что, если Гримарр — один из них, о милосердные боги, Джул даже не задумывалась…

— Нет, — снова сказал он, всё с той же странной пылкой интенсивностью в голосе и глазах. — Я бы этого не сделал. Ты моя, женщина.

Джул не могла в это поверить — собственное лицо Гримарра выдало его, — и она видела силу его выдоха, внезапно опавшую грудь.