Это стало внезапным, пугающим напоминанием о вчерашнем дне, о том, как её прижимали к полу и брали перед огнем, и, глядя в эти глаза, задерживаясь на этих воспоминаниях, мир вдруг словно накренился в сторону абсурда, а может, и безумия. Почему бы Джул не сыграть эту роль? Когда все взгляды в комнате прикованы к её лицу, пойманы в её власть?
А Гримарр велел ей молчать, но не говорил сидеть неподвижно. Поэтому Джул придвинулась к нему на скамье, уперевшись плечом в его руку, пока ему не пришлось поднять её и тепло и тяжело опустить ей на плечи.
Он резко заговорил снова, изрыгая громкий, путаный Черный Язык, возможно, чтобы отвлечь внимание от выходки Джул. Но орки не смотрели на него — они смотрели на Джул, — и она почувствовала, что медленно прислоняется к нему, вдыхая мускусный, теплый уют его груди.
Сегодня он снова был в тунике — вчера, когда он не стал ею утруждаться, Джул нравилось куда больше, — но она не была настолько длинной, чтобы нельзя было просунуть руку под неё сзади. Почувствовав рельефные мышцы и гладкую шрамированную кожу, она позволила пальцам задержаться там, в то время как её взгляд блуждал от его груди к его всё еще говорящим губам.
На самом деле Гримарр не был таким уж ужасным на вид орком, разрозненно подумала она, бросив быстрый, вороватый взгляд на остальных присутствующих за столом. Несмотря на все шрамы, его лицо было мужественным, симметричным, губы хорошо очерчены, уши оставались целыми и заостренными. Хотя его волосы — Джул нахмурилась и потянулась погладить их — явно никто не трогал с тех пор, как она заплела их несколько дней назад, и они стремительно приближались к состоянию растрепанного птичьего гнезда.
Гримарр не умолкал — по сути, он даже не взглянул на неё с тех пор, как она села, — поэтому во внезапном, странном порыве смелости Джул сбросила его руку со своих плеч и повернулась боком. Перекинув одну ногу через скамью, она начала расчесывать его волосы пальцами. Вытягивая узелок за узелком, затем разглаживая шелковистые пряди, и, наконец, сплетая их в новую, аккуратную косу.
У нее все еще была лента от собственной косы, спрятанная в кармане штанов, так что она вытащила её и завязала на конце. Всё это время Гримарр продолжал говорить, демонстративно игнорируя её, даже когда она толкнула его в руку, и он услужливо поднял её снова, положив обратно ей на плечо.
Орки продолжали свои споры — некоторые, судя по звуку, явно спорили с Гримарром, — но всё это по-прежнему велось на Черном Языке, так что Джул не обращала на это внимания. Вместо этого она почувствовала, как её голодные руки снова начали блуждать; одна из них заскользила вниз и вверх по его твердому бедру, прижатому к её собственному, пока не обнаружила — ох.
Она смотрела на это мгновение — выпуклая форма слишком ясно вырисовывалась под штанами, на самой верхушке виднелось крошечное, всё увеличивающееся влажное пятнышко. И почему она таращилась, почему была так заворожена, ведь не было ничего удивительного в том, что Гримарр будет полностью возбужден в комнате, полной спорящих орков, не так ли?
Но он тоже все еще спорил, всё еще не обращая на Джул ни малейшего внимания, и в этом крылся необъяснимый, непреодолимый жар, возможно, даже вызов. Настолько, что она, не отрывая глаз от его лица, медленно, осторожно скользнула рукой вверх, легко касаясь этой выпуклости в его штанах.
Его речь не прерывалась, взгляд оставался непреклонно устремленным на того орка, с которым он говорил, но твердая выпуклость под рукой Джул дернулась навстречу её пальцам, разбухая еще больше. Ему это нравится, подумала она со странной, натянутой задержкой дыхания, и позволила своим пальцам снова блуждать там, на этот раз более настойчиво.
Его лицо снова не дрогнуло, не выдало ни малейшего признака того, что он это заметил, хотя эта твердость под её пальцами снова сильно толкнулась вверх, в её ладонь. Желая, чтобы Джул дотронулась до неё, и, будь она проклята, она хотела её трогать: её пальцы осторожно и охотно обхватили её.
В ответ тот издал долгую, непрерывную дрожь, даже когда Гримарр продолжал говорить. И лицо Джул внезапно обдало жаром, а когда она взглянула на стол и обнаружила, что почти все глаза всё еще уставлены на неё, а один уродливый орк, наблюдая, медленно, совершенно бесстыдно облизнул губы — жар стал еще сильнее.
На самом деле они не могли видеть, что делает Джул, за защитным укрытием стола, но её пальцы всё равно замерли, безвольно лежа на штанах Гримарра. Возможно, вопреки его желаниям, потому что, продолжая говорить, он сдвинул свою большую руку к её руке и снова сомкнул её пальцы вокруг себя.
Блядь. Джул не смогла сдержать прерывистый выдох, её веки затрепетали; и когда рука Гримарра отпустила её и вернулась наверх, чтобы указать на карту на столе, она, казалось, не могла перестать трогать, исследовать. Чувствуя, как его тяжелая твердость дергается и охотно танцует под её пальцами, ведь, конечно же, ему это должно было нравиться, не так ли, ублюдок? И что бы он сделал, если бы она просто — скажем — потянула за свободные завязки штанов и просунула руку внутрь?
Ответом ей послужил низкий рык из его горла, направленный не на неё, а на того орка, с которым он спорил, пока его палец тыкал в какую-то туманную точку на карте. И боги, какой же он был предсказуемый член — и какой у него самого был предсказуемый член, теперь огромный, прямой и дрожащий, торчащий из его ослабленных штанов, почти умоляющий о прикосновении Джул.
Остальные орки не могли не знать — конечно, они знали, судя по тому, как продолжали пялиться, — но они всё равно не могли бы ничего увидеть на самом деле, и ни один из них, похоже, не высказал ни малейшего протеста. Так что Джул опустила глаза и смотрела, бесстыдная и затаившая дыхание, как ее бесстыдная рука обхватила основание обнаженного члена Гримарра и скользнула вверх.
Это движение вызвало еще один рык из его горла, ловко замаскированный под часть его непрекращающегося спора, и Джул не смогла скрыть вороватой, невольной улыбки, когда сделала это снова. На этот раз вытолкнув на кончик шелковистую каплю белого орочьего семени — а когда она снова скользнула вверх, на этот раз сильнее, эта капля росла, пока не лопнула, стекая по всей его длине густым ручейком аппетитной белизны, собираясь горячей и липкой лужицей на её пальцах.
Джул тяжело сглотнула, уставившись на него, но Гримарр всё еще говорил, всё еще полностью это игнорируя. И он не заметит — наверняка не заметит, — если она на мгновение остановится и украдкой поднесет пальцы ко рту?
Но его голос внезапно оборвался, казалось, на полуслове, и когда Джул подняла глаза, он, наконец, смотрел на неё в ответ; его глаза были темными, оценивающими, искрящимися. Как и все остальные глаза за столом, целое море глазеющих голодных орков, и Джул замерла на месте, её палец так и остался на полпути к губам.
— Женщина, — произнес разгоряченный голос Гримарра на всеобщем языке, — твои действия отвлекают нас от работы.
Джул оставалась неподвижной, пойманная в паутину его голоса и его глаз, которые наконец-то были всецело сосредоточены на ней.
— Прости меня, Гримарр, — пробормотала она, и её голос прозвучал для её собственных ушей странно хрипло. — Ты желаешь, чтобы я ушла?
Эти глаза смотрели на нее, полные горячей, голодной, сдерживаемой власти, и в это мгновение Джул отстраненно, но абсолютно ясно осознала, что, конечно же, он не хотел, чтобы она уходила. Что это было шоу, которое он очень хотел продолжать, ради собственной текущей и будущей выгоды — но при этом Джул отвлекала орков, ни один из которых, казалось, не мог отвести взгляд последние четверть часа. А как инициатор встречи, Гримарр не мог позволить себе выглядеть эгоистичным хозяином или не считаться с нуждами своих гостей.
— Возможно, — сказала Джул, и она не могла так думать, не могла этого говорить, — если бы я спряталась от глаз твоих гостей, скажем, под столом, и вела себя очень тихо, ты позволил бы мне остаться?
