Ещё вчера, казалось, за окнами стояла поздняя осень, а сегодня я проснулся, подошёл к окну и увидел, что сад покрывает тонкое белое покрывало.

Для меня это не снег, конечно. Так, намёк.

По новосибирским меркам — вообще какое-то недоразумение. У нас в это время уже можно было провалиться по колено в сугроб и искренне пожалеть, что вообще вышел из дома. Здесь же, во Франции, воздух оставался мягким и почти тёплым.

И, признаться, я был не против.

Несколько недель в усадьбе де Мариньи пролетели быстро. Я ожидал, что начну тяготиться задержкой во Франции, но всё оказалось не так уж плохо. Рабочий кабинет мне выделили отличный: просторная комната на втором этаже с окнами на сад и отдельным входом. Мои люди установили защитные артефакты, как я и хотел.

Большую часть дел я решал удалённо. Дмитрий присылал отчёты по заводам и прочим делам рода, Лев — по производству эликсиров, Шрам — по безопасности, Альберт — по столичным вопросам. У мамы с Алексеем всё было хорошо.

Признаться, я немного скучал и хотел посмотреть, как растёт младший брат. Но приходилось довольствоваться видеосвязью.

Бросать Николь я не хотел. А она тем временем восстанавливалась. Медленно, но верно.

После комы её организм оказался сильно ослаблен. Аура и состояние организма в целом были стабильны, но общий энергетический фон оставался ниже нормы. Никаких критических повреждений я не видел, и это уже было хорошо. Просто последствия чудовищной нагрузки. Такое нельзя было убрать одним заклинанием или эликсиром.

Только отдых, постоянное плетение Дюваля, эликсиры «Мондшиммер» и регулярная диагностика, чтобы оставаться в уверенности, что состояние не ухудшается.

Каждое утро я заходил к Николь, проверял состояние ауры, общие показатели организма и корректировал плетение при необходимости. Маркиза, конечно, пыталась изображать бодрость, но даже полчаса активного разговора заставляли её утомляться.

— Вы снова хмуритесь, Юрий, — заметила она как-то утром, когда я закончил очередную диагностику.

Николь сидела в кресле у окна, укутанная в светлый плед. Бледность уже почти ушла с её лица, и тусклое зимнее солнце так играло в её волосах, что я невольно залюбовался.

— Просто думаю, — ответил я.

— Ну и к каким выводам вы пришли? Я буду жить? — Николь улыбнулась.

— Конечно, будете. Ещё очень долго и счастливо.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Что ж… Знаете, что сделало бы меня сегодня немного счастливее? — спросила она и взглянула на улицу.

— Что?

— Прогулка по парку с вами, — ответила она, хитро посмотрев на меня через плечо.

Я сделал вид, что задумался.

— Договорились. Прогулки пойдут вам на пользу. Но только если вы тепло оденетесь и после завтрака не будет просадки по сердечному центру.

— Вы невыносимы, граф Серебров… — деланно вздохнула Николь.

— Я же ваш целитель и должен следить за вашим здоровьем.

— Тут не поспоришь, — тихо согласилась девушка.

Мы с ней прогулялись по двору. Я рассказывал о том, как выглядит зима в Сибири, а маркиза удивлялась, что бывают сугробы, доходящие до второго этажа, и сосульки длиннее человеческого роста.

Двадцати минут прогулки ей хватило с лихвой. Появились одышка и головокружение. Ничего серьёзного, просто организм ещё слишком слаб.

Я проводил Николь в её спальню и направился в свой кабинет. Нужно было просмотреть отчёты и связаться с Петербургом. Однако едва я успел сесть за стол, как зазвонил телефон.

На экране высветилось «Тёзка». Интересно. Давненько мы не говорили с полковником.

— Слушаю, Юрий Михайлович, — ответил я.

— Добрый день, Юрий Дмитриевич, — голос Воронцова, как всегда, звучал ровнее некуда.— Надеюсь, не отвлекаю?

— От дел — да. От срочных — нет.

— Тогда украду у вас пару минут. Как состояние вашей пациентки?

— Стабильное. Николь восстанавливается, но ей ещё нужен покой.

— Хорошо. Искренне рад, — произнёс полковник.

— Судя по вашему тону, вы позвонили не только ради здоровья маркизы? — поинтересовался я, откидываясь на спинку кресла.

— Верно. Спрошу прямо, Юрий Дмитриевич — вы случайно не решили переехать в Европу?

Я даже опешил на секунду, а потом усмехнулся.

— Вот как вы обо мне думаете, господин полковник? Признаться, я разочарован.

— Вопрос не праздный. Вы уже довольно долго находитесь во Франции, активно выстраиваете деловые связи в Германии и Италии. Заключаете контракты, знакомитесь с европейской аристократией. Некоторые люди начинают задавать вопросы.

— Некоторые люди — это кто? — уточнил я.

— Я, например, — ушёл от ответа Воронцов.

Полагаю, что беспокойство коснулось Его императорского Величества… Учитывая, что мои эликсиры признаны стратегическими, Романов наверняка переживает, что мой талант может утечь в другую державу.

— Можете не беспокоиться, Юрий Михайлович. Переезжать в Европу я не собираюсь.

— Уверены?

— Да. Я остаюсь верен Российской империи, своему роду и своим обязательствам. Просто сейчас у меня здесь важный пациент. Маркизу де Мариньи нельзя оставлять без наблюдения.

— Спасибо, что развеяли моё беспокойство, граф. Я был обязан спросить,— после небольшой паузы произнес Воронцов.

— Понимаю. Всё в порядке, — ответил я.

И я действительно его прекрасно понимал. Граф Серебров, который стал слишком полезным, вдруг надолго задерживается во Франции, договаривается с немцами и итальянцами, получает поддержку европейских аристократов. С точки зрения имперской безопасности картина выглядела неоднозначно.

— Если у СБИ есть какие-то просьбы в Европе, с радостью помогу, — добавил я.

— Пока нет. Но я ценю ваше предложение. Хорошего дня, граф. И передавайте пожелания скорейшего выздоровления маркизе де Мариньи.

— Обязательно, — ответил я и сбросил звонок.

Открыл один из отчётов, но сосредоточиться получилось не сразу. В голове крутилась мысль: чем шире становятся мои связи, тем внимательнее за мной наблюдают не только враги, но и союзники.

Что ж, это нормально. Главное, чтобы союзники не начали мешать.

Через час ко мне зашёл Дюваль. Он регулярно приезжал с визитами, ведь ему было чрезвычайно любопытно, как чувствует себя пациент после уникальной операции.

Магистр вошёл, держа в руках стопку бумаг. Последние дни мы с ним активно оформляли методику вывода из магической комы. Не для публикации, конечно. Пока рано. Сначала нужно провести дополнительные расчёты, описать ограничения и противопоказания.

Удачная операция на одном пациенте — всё ещё не стопроцентный метод, который можно применять ко всем людям без исключения.

— Юрий, у вас есть несколько минут? — спросил он.

— Конечно, магистр, присаживайтесь, — я выключил компьютер и пересел на приятно скрипнувший кожаный диван.

— Я хочу узнать ваше мнение по схеме стабилизации периферийной зоны. Думаю, мы слишком мягко описали риск отката… — начал Фредерик, разбирая свои записи.

Мы погрузились в обсуждение. Дюваль был прекрасным партнёром именно потому, что не боялся сомневаться. Даже после успешного результата он продолжал искать слабые места в методике. И правильно делал.

Когда мы отвлеклись на перерыв, я вспомнил, что давно собирался кое-что обсудить с Фредериком.

— Кстати, магистр, я хотел бы кое-что вам предложить, — начал я.

— Уже любопытно, — улыбнулся Дюваль.

— В Германии я познакомился с бароном фон Штерном. Он владеет сетью реабилитационных клиник для ветеранов. Очень серьёзная структура, у них сильные наработки по восстановлению не только организма, но и психики.

— Да, слышал о нём. Кажется, его центры работают с тяжёлыми повреждениями опорно-двигательного аппарата и последствиями боевых проклятий?

— Именно. Его очень заинтересовала ваша методика постоянного плетения. Я упомянул, что вы могли бы согласиться обсудить научное сотрудничество. Но без вашего разрешения, разумеется, ничего не обещал, — произнёс я.