Я рассмеялась, представив это:

— Наверное, он был наполовину влюблен в тебя.

— Влюблен? — она казалась шокированной, как будто такая мысль даже не приходила ей в голову. — Он бы не посмел. Не тогда, когда я была… — она замолчала.

— Что? — спросила я. — Расскажи мне.

Она медленно вздохнула, затем посмотрела на меня:

— Пендрагоны. Моя фамилия.

— Да? — спросила я с надеждой.

— Это имя королевской семьи Пендрат. Я жила в Камелоте. При Розовом дворе.

Я уставилась на нее:

— Ты была принцессой?

Она покраснела:

— Вроде того. Ну, да.

— Черт возьми, Пендрагон. В конце концов, ты же не фермерша. — Я покачала головой.

— А тебе было бы не все равно? Если бы это было так?

— Мне было бы все равно, даже если бы ты выросла на болоте. — Итак, моя девочка была принцессой. На самом деле, это не было таким уж большим сюрпризом. Она всегда казалась мне королевой. Я посмотрела на нее сверху вниз и внезапно снова почувствовала тот огонь. Мне хотелось схватить ее за талию, прижаться губами к ее губам, прижать ее к ближайшей стене и…

— Нет, — предостерегающе сказала она. — Я серьезно, Блейк.

— Что?

— У тебя такой взгляд. — Она слегка покраснела. — Мы не можем. Я должна идти к Никсарису. Он почти здесь.

— Хорошо. — Мы почти добрались до класса.

— Ну, а как насчет твоего первого поцелуя? — спросила она почти застенчиво.

Я ухмыльнулась:

— Риган. Она поцеловала меня на спор. Думаю, она думала, что я поцелую ее в ответ.

— И ты это сделал?

— Нет, — сказала я, моя улыбка стала шире. — Я попытался оттолкнуть ее. Она упала в лужу и начала плакать.

Пендрагон усмехнулась:

— Даже тогда был немного задирой, хм?

— Нет, но мы никогда не подходили друг другу, — тихо сказала я. — Риган и я. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Это была договоренность. Не более того. На какое-то время я попробовал, но…

Она кивнула:

— Ты не обязана ничего объяснять.

Верно. Мы не принадлежали друг другу. Я не была обязана ей ничего объяснять. Она не хотела от нее того, чего хотела я. Обладание. Исключительность. Мое сердце сжалось, но я постаралась не обращать на это внимания.

Если бы не это, момент был идеальным. Я могла бы так идти рядом с ней вечно. Но классная комната была прямо впереди. Значение того, что она собиралась сделать, внезапно осенило меня во второй раз.

— Ты уверена насчет этого? — спросила я, когда мы вошли в комнату. Под нами расстилалось море, темное и беспокойное. Ветер трепал ее волосы, бросая пылающие пряди ей в лицо. Я пока не могла разглядеть дракона, но сомневалась, что он захочет, чтобы я была рядом, когда он прибудет.

— Я должна это сделать, — сказала она ровным голосом.

Я кивнула, а затем наклонилась, касаясь своими губами ее губ:

— Я рад, что узнал тебя немного лучше сегодня вечером.

Она казалась удивленной, затем кивнула. Я наблюдала, как она повернулась и пошла к насесту, чтобы подождать своего дракона.

ГЛАВА 34 — МЕДРА

Ночной воздух был холодным, когда я прижалась к Никсарису. Мы парили над темным морем, единственными звуками были мощные взмахи крыльев и свист ветра в моих ушах. Я должна была превратиться в глыбу льда. И все же, хотя холод был неприятным, две вещи, казалось, согревали меня — моя близость к Никсарису и, как я подозревала, кровь наездницы во мне. В каком-то смысле я была создана для полетов.

Когда мы отлетели на некоторое расстояние от Кровавого Крыла, в моей голове зазвучал голос Никсариса:

«Ты говорила правду. Теперь скажи мне. Чему ты научилась?»

Я слышала нетерпение в его голосе. Я на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом. Затем я заговорила, рассказывая ему всё: связывание душ, восстание, резня как драконов, так и всадников. Я рассказала историю о предательстве и контроле, о лжи, которая распространялась, чтобы скрыть великое зло.

Никсарис не перебивал. Он ничего не сказал, пока я говорила, его массивные крылья уносили нас все дальше и дальше от места, которое я привыкла считать своим домом. Но я чувствовала растущее напряжение дракона, слабую дрожь в его мощных мышцах.

Когда я закончила, воцарилась тишина. На какое-то время я подумала, что, может быть, он вообще не ответит, просто развернется и отвезет меня обратно в школу.

Затем его рев расколол ночь.

Это был звук чистой муки, потрясший меня до глубины души. Сам воздух завибрировал. Я крепче прижалась к его спине, мое сердце бешено колотилось.

«Ложь! — прорычал Никсарис. — Всё это — ложь! Ты, должно быть, неправильно прочитала. Вернись и прочти снова. Они сделают это с нами? С нашими всадниками?»

Но я знала, что он понимает: это правда.

— Никсарис, — тихо сказала я, пытаясь достучаться до него сквозь бурю эмоций. — Я думаю…

«Тишина! — его рев заставил меня задрожать. — Ты понимаешь? Действительно понимаешь? Ты не дракон. Ты не можешь. Ужасы, которые мы развязали по их приказу…»

Итак, он вспоминал.

Он сделал вираж и повернул обратно к Кровавому Крылу.

Он приземлился на скалистый выступ недалеко от школы и низко пригнулся, яростно хлеща хвостом по камням, когда я спешилась.

— Я не хотела причинять тебе боль, — сказала я, соскальзывая с его спины. — Ты знаешь, я бы никогда этого не могла пожелать. Но ты заслуживал того, чтобы знать правду.

Ее пылающие глаза уставились на меня, полные боли и ярости.

«Правда? Правда — это меч, глубоко режущий и наполненный ядом. Ты отравила меня».

Мое сердце разрывалось из-за него.

— Ты не виноват в том, что случилось. Ни в чем из этого не было твоей вины. Ты был такой же жертвой, как…

«Остановись! — прогремел он. — Не оправдывай меня. Не говори мне о том, что было навязано мне, о том, что я сделал от их имени. Огонь, который я разжег, жизни, которые я погасил. — Его голос надломился, а крылья широко раскрылись. — Моих братьев убили. Моих наездников использовали как марионеток. И я… я позволил этому. Я повиновался».

— Ты не знал, — защищала я его. — Ты не мог знать.

И все же часть меня задавалась вопросом, что именно он вспоминает, что именно он совершил.

Он оскалил на меня зубы, и на мгновение я подумала, что это конец.

«Я помню. Я помню все это. Я был их оружием. Я был их рабом. И когда мои братья восстали, я не встал с ними на одну сторону. Не сразу. Я сражался против них».

Мука в его голосе была осязаемой. Я сделала шаг к нему, моя рука инстинктивно потянулась вверх.

— Никсарис, пожалуйста…

«Хватит, — прорычал он. — Ты сказала достаточно. Забирай свою правду и уходи».

У меня защемило в груди, когда я увидела, как он содрогается под грузом воспоминаний.

— Прости. Ты сердишься на меня?

Это был глупый вопрос, и я это знала. Конечно, так оно и было. Он был в ярости. И все же я спросила.

«Я зол на весь мир, Медра Пендрагон, — сказал он, полностью обратив свой взор на меня, огонь в его лазах был полон печали. — Будь это в моей власти, я бы превратил все это в пепел».

Если бы он начал сейчас, возможно, цель была бы не такой уж невыполнимой. У меня сжалось горло.

— Мне не следовало тебе говорить?

Последовала долгая пауза. Когда он ответил, его голос был усталым.

«Нет. Ты поступила правильно. Ты была благородна. Но пойми вот что: если Высокородные подумают использовать меня снова, они будут разочарованы. Я этого не допущу. Больше никогда. Я умру первым».

Я кивнула:

— Я понимаю.

«Правда? — Его пристальный взгляд остановился на мне. — Ты не призовешь меня снова, если только это не будет связано с истинами еще более важными, чем эти. Я не буду рисковать собой — или тобой — возвращаясь сюда».

В моих глазах стояли слезы. Я не была уверена, когда они появились.

— Я понимаю, — повторила я. Никсарис и так сделал для меня гораздо больше, чем должен был. Гораздо больше, чем я заслуживала.