Я с трудом сглотнула.

— Да неужели?

— Конечно, всё зависит от обстоятельств.

— От чего?

— От доверия. У нас обоих есть свои секреты, не так ли, Медра? Правду нужно заслужить.

Мгновение никто из нас не двигался. Пространство между нами, казалось, наполнилось невидимым зарядом. Это был не тот буйный жар, который я иногда чувствовала рядом с Блейком — опасный и взрывной. Это было по-другому. Более контролируемо, но не менее интенсивно. Между мной и Кейджем возникло напряжение, вопрос, который, казалось, всегда висел в воздухе между нами. Ожидание ответа, который ни один из нас, казалось, не был готов дать.

Наконец Кейдж отступил назад, разрушая чары.

— Тебе следует пойти и выпить свою каву, пока в трапезной не закончился день. Тебе нужны силы.

— Кейдж, — крикнула я ему вслед, когда он повернулся, чтобы уйти. He остановился, бросив взгляд через плечо. — Что, если твоя бабушка права? Что, если магия подчинения продолжает ослабевать?

Выражение его лица омрачилось.

— Тогда, я полагаю, нам всем придется решить, кем мы хотим быть в этом новом мире. И кого мы хотим видеть рядом с собой.

Прежде чем я успела ответить на это, он ушел, его широкие шаги унесли его прочь по коридору.

Я смотрела ему вслед, мои мысли спутались в узел. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он знал, куда я направляюсь. Знал, что я хочу каву. Он наблюдал за мной. Как долго? И почему? Какие еще подробности обо мне он выяснил?

Кейдж не был похож на Блейка. Он был еще большей загадкой. Он не требовал от меня послушания. Он предложил кое-что другое. Что-то более дразнящее, более опасное. Выбор.

И что одновременно взволновало и выбило меня из колеи, так это то, что я внезапно перестала быть уверенной, какой выбор хочу сделать.

ГЛАВА 12 — БЛЕЙК

Общая комната башни Дракхэрроу была полна людей и бурлила жизнью. Именно так мне и нравилось в последнее время. Но этим вечером я сидел в задумчивости в своем привычном кресле у камина. Смех остальных действовал мне на нервы.

Вокруг меня студенты лениво растянулись на полу. Некоторые из них питались от рабов, вонзив клыки в шеи добровольцев. Я наблюдал за рабами, отмечая, какими счастливыми они выглядели, погруженные в эйфорический туман. Всё это было вызвано блаженством от укуса.

Я сжал челюсти и заставил себя отвести взгляд. Я ненавидел смотреть, как они кормятся. Не потому, что не одобрял — в конце концов, так и должно было быть, и сам я никогда не был рабом, — а потому, что это напоминало мне о моем собственном затруднительном положении.

— Тебя что-то беспокоит, глава Дома? — спросил Лоран с дерзкой ухмылкой.

Тощий Высокородный провел пальцами по шее рабыни, сидящей рядом с ним, и девушка вздрогнула от удовольствия.

— Нет, — отрезал я.

Я скрестил руки на груди и поерзал в кресле, позволив резкости своего тона предупредить Лорана, чтобы он не лез дальше. Но Лоран был идиотом. Его нелегко было напугать, даже когда следовало. Он откинулся назад, и его ухмылка стала еще шире. Неужели он думал, что так втирается ко мне в доверие? Какой дурак.

— Ты голоден.

Я бросил на него предупреждающий взгляд:

— Не лезь не в свое гребаное дело.

Лоран пожал плечами, ему явно нравилось дразнить меня перед сокурсниками:

— Ты всегда можешь присоединиться к нам. Тебе не нужно сдерживаться. Или Глава Дома выше подобных поблажек?

Я зарычал, теряя контроль, бросился к нему и схватил за шею. Выражение его лица было бесценным. Я швырнул его на пол, и он отлетел, а когда вскочил на ноги, его лицо было белым как полотно. Я указал на дверь, и он помчался к ней, даже не потрудившись попрощаться с девушкой, от которой кормился.

Я сел обратно, мои руки сжались на подлокотниках кресла. Проучить Лорана было приятно. Но я всё еще чувствовал нарастающее напряжение, голод терзал мой самоконтроль. Не то чтобы я когда-либо был безрассуден в еде. Я всегда гордился своей сдержанностью. Я использовал только наемников. Так, как учил меня отец. Никого против воли. Это был вопрос чести. Чести Дракхэрроу. Чести, о которой мой дядя ничего не знал.

Что бы сказал мой отец, если бы мог увидеть меня сейчас? Или Виктор, если уж на то пошло?

Моя челюсть сжалась. Я был в ловушке. Я ненавидел это. Ненавидел смотреть, как другие кормятся, в то время как сам сидел здесь, как кастрированный зверь, прикованный к правилам Пендрагон. Раз в неделю, в ее комнате, на ее условиях. Это было унизительно.

Слабый медный привкус крови, исходящий от рабов, витал в воздухе. Это только усиливало мой голод. Но я жаждал не их крови.

Я откинулся назад, на мгновение закрыв глаза, отдаваясь воспоминаниям. Кровь Пендрагон опьяняла. Не похожая ни на что, что я когда-либо пробовал. Такая насыщенная, такая могучая. В первый раз, когда я питался от нее, прилив силы был почти ошеломляющим, воспламеняя каждый нерв в моем теле огнем и мощью. В ее крови было что-то такое, с чем ни один наемник или раб никогда не мог сравниться. Она была гладкой и острой, как лезвие, сладкой и взрывоопасной от жара одновременно. Каждый раз, когда я ел, мне хотелось еще. Каждый раз я уходил, чувствуя, что меня не остановить. Как будто ее кровь могла сделать меня непобедимым, если бы только я мог насытиться ею.

Но кайф длился недолго. Надолго его никогда не хватало. Я беспокойно вздохнул. Я не должен был кормиться от нее до завтра. Тем временем я чувствовал, что мое терпение на исходе, а сдержанность покидает меня. Как долго еще я смогу продолжать в том же духе? Как долго еще я смогу так жить, когда каждая клеточка моего тела кричит, чтобы я нашел ее и забрал прямо сейчас?

Слава Служанке Крови, что мой дядя и Маркус не знали о моей ситуации. Маркус сначала хохотал бы до упаду. Но потом он предпринял бы что-нибудь решительное. Он всегда так делал. Они обвинили бы меня — но они также обвинили бы и Пендрагон. Они были бы в ярости на нее за то, что она держит меня на поводке. Они потребовали бы, чтобы я предпринял меры. Жестокие. И я не собирался идти этим путем. Я бы не поднял руку на женщину. По крайней мере, на ту, которая сама активно не нападала на меня. И уж тем более на мою собственную супругу.

Я по-прежнему должен был защищать Пендрагон. Это не изменилось. По крайней мере, в некотором смысле. Я поморщился. Я чувствовал себя умирающим от голода. Но никто никогда не увидит, как я сломаюсь. Я скорее подожгу себя, чем проявлю подобную слабость.

Дверь открылась, и в комнату влетела Риган, ее серебристые волосы ниспадали идеально уложенными волнами, а эмблема Дома Дракхэрроу была тщательно вышита на лифе ее красного облегающего платья. Она заметила меня, и я увидел, как ее глаза загорелись решимостью, когда она пересекала комнату. Я подавил стон.

— Блейк, — сказала она, мило улыбаясь и глядя на меня сверху вниз. — Нам нужно поговорить.

Я даже не хотел встречаться с ней взглядом.

— Нет. Нам не о чем говорить.

Ее прелестные губы сжались. Она уперла руки в бедра, слегка покачиваясь в мою сторону. Я точно знал, что она пыталась сделать. Это не сработало бы.

— Ты совершаешь ошибку, Блейк. Ты уже жалеешь, что бросил меня, не так ли?

— Я ни о чем не жалею, — ровным голосом сказал я, глядя на огонь.

Ее губы раздраженно сжались.

— Посмотри на себя. Тоскуешь по ней. Она даже не хочет тебя, не так ли? Ты бросил меня ради блайтборнской девчонки, которая думает, что слишком хороша для тебя. — Она перебросила волосы через плечо. — Ты жалок, Блейк. Я должна была бы смеяться над тобой прямо сейчас.

— Да? — сказал я, стараясь казаться скучающим. — Так почему же ты этого не делаешь?

Потому что она не осмеливалась. Ну, во-первых, это, а во-вторых, она всё еще хотела меня. И это говорило не просто мое эго — я чувствовал ее запах даже отсюда.

— Ты отказываешься от союза, который мог бы укрепить твой Дом, — прошипела она. — Я нужна тебе.

Я поднял на нее глаза, наконец-то встретившись с ней взглядом.