Невилл ткнул книгу носом, его хвост прошелся по столу. Я криво улыбнулся ему.

— Хочешь, я тебе почитаю? Ты понимаешь классический сангратхан? Может быть, ты поймешь в нем больше смысла, чем я.

Я опустил взгляд на стол, мой взгляд переместился на вторую книгу. Я взял ее. Том в кожаном переплете казался достаточно безобидным. Затем я открыл его. Почерк был мелким, аккуратным — и поразительно знакомым.

Я держал в руках один из дневников Виктора Дракхэрроу.

Я оглядел комнату, наполовину ожидая, что мой дядя материализуется из тени. Невилл спрыгнул со стола и снова принялся расхаживать по комнате, словно восстанавливая свою бдительность.

Я снова обратил внимание на дневник, заставляя себя сосредоточиться. По мере чтения передо мной разворачивалась знакомая история Войн Драконов. Не как кровавый конфликт между великими домами, а как нечто гораздо более мрачное.

Войны были не просто гражданским конфликтом. Они были восстанием. Восстанием драконов.

Некоторые драконы хотели больше власти. Жестокость Высокородных завела других слишком далеко — по отношению к блайтборну, к драконам, друг к другу. Мои руки сжимали края книги, когда я читал о чем-то, называемом «связывание душ» — процессе, при котором душа Высокородного могла быть насильственно объединена с душой всадника дракона. Высокородные безжалостно пользовались этой силой, используя всадников со связанными душами как живые цепи, привязывая их к драконам.

Меня затошнило. Чем больше я читал, тем больший ужас испытывал. Я почти мог видеть это мысленным взором: драконы, рычащие в ярости, когда они набрасываются на своих Высокородных хозяев, драконий огонь, проносящийся по крепостям Высокородных, целые армии, рушащиеся под мощью их восстания.

Почерк моего дяди презрительно описывал хрупкое перемирие, которое в конце концов положило конец войне. Родословная всадников систематически истреблялась, за ними охотились Высокородные, напуганные будущими восстаниями — настолько напуганные, что были готовы отказаться от драконов. Официальная версия, конечно, распространявшаяся на протяжении более чем столетней пропаганды, заключалась в том, что раса всадников просто естественным образом исчезла из-за исчезновения драконов. Ничто не могло быть дальше от истины.

Восстание драконов было преуменьшено, переписано в историю о столкновениях благородных домов из-за мелких споров. Правда — о распространенности связывания душ, предательстве драконов, восстании — была тщательно стерта.

Мой желудок скрутило, когда я прочитал о том, как это сделали Высокородные. Виктор холодно написал о тщательном уничтожении исторических записей, затем о том, как совет согласился посеять глубокое, инстинктивное отвращение в их собственных будущих родословных, гарантируя, что будущие поколения даже не захотят копаться в истории драконов или всадников. Любой намек на любопытство был подавлен еще до того, как оно успело укорениться.

До сих пор.

Я наткнулся на это случайно. Но я не собирался забывать об этом.

— Конечно, — пробормотал я. — Зачем говорить нам правду, когда вы можете просто загнать нас в неведение, а затем повторить историю во второй раз?

Невилл запрыгнул ко мне на колени, тычась носом в дневник, как будто не хотел, чтобы я продолжал читать. Я почесал его за ушами, и он удовлетворенно закрыл глаза.

— Ты даже читать не умеешь, Нев. Ты голоден или тебе скучно? Или просто здесь, чтобы втирать, насколько ты умнее меня, раз не ввязываешься в эту колоссальную неразбериху?

У меня пересохло в горле, когда я собрал все воедино. Пендрагон. План Виктора в отношении нее теперь был кристально ясен. Связывание душ не было какой-то древней, забытой жестокостью. Виктор должен знать, как это сделать. И это был именно тот рычаг, который он хотел использовать, чтобы контролировать Никсариса.

Пендрагон был в большей опасности, чем она думала.

И дракон… Драконы восставали раньше. Помнит ли Никсарис? Взбунтуется ли он снова, если Виктор попытается связать душу Пендрагона? Если Виктор обрекает ее на такую судьбу, Никсарис может попытаться уничтожить нас всех.

Я медленно закрыл дневник и положил его обратно на стол, в то самое положение, в котором я его нашел. Пендрагон должен был знать. Она заслуживала знать. И Никсарис тоже.

Я еще раз быстро потрепал пушистика по голове, затем подхватил его на руки и бесцеремонно запихнул в свою сумку.

— Хорошая работа. А теперь давай убираться отсюда к чертовой матери.

ГЛАВА 32 — МЕДРА

Перед наступлением темноты в библиотеке было тихо. Тишина, которая, казалось, наступает только во время сильного снегопада. Я сидела за столиком у окна, поджав под себя ноги, с открытой, но забытой книгой на коленях, и смотрела, как огромные пушистые хлопья кружатся в угасающем свете. От моего дыхания стекло запотело, когда я наклонилась немного ближе.

Мое внимание привлекло движение.

Волк!

Он скакал по снегу вдоль скалистых утесов, его мех серебрился в сумерках. Мое сердце радовалось, когда я наблюдала за ним. Я никогда раньше не видела волка здесь, на острове. Академия Кровавого Крыла была настолько изолирована, ее территория была окружена ледяными морскими водами. Как он сюда попал? Волки жили стаями, не так ли? Трудно было представить, что волчья стая ухитряется прятаться где-то на маленьком скалистом островке.

Волк совершил стремительный прыжок через снежный гребень, выглядя грациозным и сильным, затем исчез за белым холмом. Я улыбнулась про себя. Волк казался таким беззаботным. В чем-то это немного напомнило мне Невилла.

Я огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь еще животное. Но за столиками через проход несколько студентов, работавших там, опустили головы.

Моя грудь сжалась, когда я кое о чем подумала. Могло ли это быть то же самое животное, которое помогло нам, когда напали на карету? В этом существе было что-то явно сверхъестественное. Но после того, как я привыкла жить в мире с вампирами и драконами, я не придавала особого значения одинокому серебряному волку. Теперь я прислонилась лбом к холодному стеклу, разглядывая скалу, но там не было ничего, кроме падающего снега.

— Наслаждаешься погодой?

Я подпрыгнула при звуке глубокого голоса и, обернувшись, увидела Кейджа, стоящего рядом с моим столом. Под мышкой у него была зажата книга, а светлые волосы были влажными, как будто он только что принял ванну.

— Я видела волка, — объяснила я. — Играющего в снегу.

— Волк? — слабая улыбка, тронувшая уголок его рта, подсказала мне, что он настроен скептически.

— Знаешь, мне это не почудилось. Я действительно это видела.

Он поднял руку в притворной защите:

— Я тебе верю. Просто это немного… необычно.

Я закатила глаза:

— Конечно. Так говорит вампир.

Кейдж нахмурился, как будто не понял шутки. Пряча усмешку, я встала и подошла к ближайшему ряду полок, проводя пальцем по корешкам и жалея, что Джии нет рядом, чтобы попросить о помощи.

Кейдж сел за мой стол, заняв место напротив меня. Он вытянул свои длинные ноги и раскрыл книгу, которую держал в руках. Вид его, такого обычного и невозмутимого, меня немного удивил. Я не была уверена, как это произошло, но лидер Дома Авари, казалось, чувствовал себя комфортно рядом со мной. Или, может быть, он всегда был таким, и это мне всегда было не по себе. Я изучала Кейджа, пытаясь определить, что я думаю о нем сейчас.

Внезапный пронзительный голос прервал мои размышления.

— Мисс Пендрагон! Где мисс Пендрагон?

Я напряглась. Это был голос профессора Хассан. И она не казалась довольной. Я понятия не имела, зачем ей понадобилось искать меня в такой час. Все, что я знала, — я не хотела, чтобы меня нашли.

Кейдж поднял голову, в его темных глазах плясали искорки веселья:

— Похоже на неприятности, — пробормотал он.

— Ты можешь сказать это снова, — пробормотала я, оглядывая ряд полок.

Я слышала, как голос Хассан становился все громче по мере того, как она подходила ближе. Судя по звукам, она подходила к каждому столику и спрашивала, не видел ли кто-нибудь меня. Я ссутулилась на своем сиденье и закрыла лицо руками.