У меня была плоть.

Я чувствовала. Холод камня сквозь ткань. Тяжесть собственных волос за спиной. Биение собственного сердца — медленное, ленивое, как у засыпающего зверя.

Я ощущала легкое недоумение, казавшееся кощунственным на фоне того, что миг назад я была в шаге от гибели карающей печатью. Но тем не менее, никаких других эмоций не было. Только тихий, прохладный интерес.

Я подняла руки. Мертвенное бледные. Покрытые белоснежным тончайшим шелком рукавов. Ткань шелестела от невидимого ветра, реальная, весомая.

Интересно…

Мой взгляд скользнул по высоким стенам, по узкой, давящей щели между ними. Мы определенно были в одном из коридоров замка Ванрейсов.

Но в каком времени?

Это было прошлое или будущее?

Движение впереди привлекло мое внимание, и я перевела взгляд.

Айстанэр выпрямился и откинулся на стену, тяжело дыша, глядя на меня глазами с лопнувшими капиллярами. В его ярости появилась трещина — трещина острой, животной настороженности.

Вдруг из-за угла, из боковой галереи, появился слуга. Рослый, плечистый бугай, чья светлая, густая, ещё не тронутая сединой борода закрывала ему пол-лица.

Это был Годрик, только моложе лет на десять.

Он прошёл мимо нас, не повернув головы, не склонив её в поклоне.

Не видел.

Значит, хотя бы это осталось неизменным.

Взгляд Годрика был устремлён вперёд, с туповатой сосредоточенностью на задаче. Он подошёл к массивной дубовой двери в конце коридора, упёрся плечом в железную оковку и распахнул её одним движением.

— Господин. Госпожа, — поприветствовал он кого-то грубым басом.

И дверь за ним захлопнулась.

Айстанэр дёрнулся всем телом. Его лицо стало пепельно-серым. Забыв про меня, он оттолкнулся от стены, сделал шаг, но колени его подогнулись. Он едва удержался, ухватившись за выступ кладки, и замер, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к закрывшимся дверям.

— Как? — прохрипел он. — Я увидел их… Как это возможно?..

Его слова, оборванные и беспомощные, повисли в сыром воздухе. И стали последним пазлом.

Картинка сложилась.

Это видение прошлого — прошлого, в котором эйр и эйра Ванрейсы — отец и мать Айстанэра — еще были живы. Но почему?.. Почему Высшие показывали мне это?

В любом случае, ответ — если он вообще существовал — был за теми дверьми.

Оставив позади Айстанэра, который, казалось, окаменел от потрясения, я приблизилась к дубовой створке. Потянулась к ней, ожидая почувствовать кожей шершавую поверхность, но моя рука прошла насквозь.

Как сквозь стену плотного тумана.

Я замерла, анализируя ситуацию. Сердце ни на миг не сбилось с ритма.

Значит… У этого видения были физические границы. Я не могла преодолеть коридор, но мне было позволено заглянуть за дверь. И если пойти в ту сторону, откуда пришел слуга, я наверняка наткнуть на незримую преграду.

Но проверять я это не хотела. То, что таилось впереди, занимало меня куда больше.

Больше не медля, я сделала шаг вперед, проходя сквозь дверь, и оказалась в малом зале. Когда я жила в замке, никто не пользовался этим местом. Однажды я заглянула туда и наткнулась лишь на паутину и пыль.

Но в прошлом все было по-другому.

Воздух был согрет камином и множеством факелов. Их трепещущий свет отбрасывал гигантские, пляшущие тени на каменные стены, увешанные портретами рода Ванрейсов. Предки смотрели с полотен сурово и прямо.

В центре громоздился большой длинный стол из мореного дуба. На нем стояли лишь серебряный кувшин и два кубка. А за столом у камина стояли два кресла — два трона. Высокие, резные, с широкими подлокотниками в виде голов волков, обитые тёмно-бордовым бархатом.

И на них восседали они.

Эйра и Эйр Ванрейсы.

Я ни разу не видела их. Айстанэр не разрешал мне даже смотреть на их портреты. Но не узнать почивших правителей было невозможно.

Элрик Ванрейс был мрачным, черноволосым гигантом. Его волосы были небрежно убраны назад, открывая лоб, прорезанный глубокими морщинами. Глаза холодно смотрели на вошедшего слугу. Лицо, словно высеченное из камня. Сложно было представить, что этот верховный демон способен на улыбку. От него исходила мрачная, давящая аура.

Расположившаяся в соседнем кресле Ровена Ванрейс была другой. Крошечная по сравнению с ним, с кукольным, фарфоровым лицом. Белоснежные волосы нежными прядями обрамляли ее лицо, делая похожей на небожительницу. Но алые глаза смотрели хищно и властно.

Они были живым воплощением Севера: неумолимая, гнетущая мощь и обманчивая, убивающая красота льда.

— … И? — ее мелодичный голос разнесся по залу.

Это было продолжение диалога, начало которого я не застала.

— Я прогонял их. Но они не слушали меня. Приходили снова и снова.

Она задумчиво кивнула, потирая губы указательным пальцем. Раздумывала над чем-то, взвешивала риски.

— Хорошо. Мы выслушаем их. Ступай.

— Отец! — вдруг раздался сиплый возглас позади.

Я обернулась, уже зная, что увижу.

Айстанэр застыл у двери. Он смотрел на них с выражением, будто его мир крушится на части. Скорбь, ужас и надежда смешались на его лице.

Он стремительно пересек комнату и рухнул перед ними на колени. Его дрожащие руки потянулись к шелковистому подолу материнского платья.

— Отец, мама, это я. Может, вы не узнаете, но… — голос его сорвался.

Айстанэр вскинул на них глаза, жадно выискивая в знакомых лицах хоть искру узнавания. Но их взгляды скользнули сквозь него и сосредоточились друг на друга.

— Они знают, — голосом искрящимся от напряжения проговорила Ровена Ванрейс. — Они не должны покинуть пределы замка.

Выражение на лице Элрика Ванрейса дрогнуло и смягчилось. Камень обрел жизнь, тепло. Он медленно, с безмерной нежностью, накрыл своей огромной, иссеченной шрамами ладонью хрупкую руку жены.

— Если знает один — знают все. Они для нас не угроза.

Айстанэр переводил растерянный, по-детски беспомощный взгляд с отца на мать и обратно. Непокорный повелитель Севера, который даже перед ликом смерти боролся до последнего, ползал на коленях в ногах родителей, надеясь на то, что те посмотрят на него.

Никогда, даже в самых безумных своих фантазиях, я не могла представить его таким.

Я могла бы положить конец этой пытке. Шепнуть всего три слова: «Это лишь видение». Мы в осколке прошлого, сохраненном вечным полотном времен. И не более. Но я не собиралась ни на миг делать его страдания выносимее.

Ползай.

Страдай.

Умоляй.

Двери снова хлопнули. В свистящем сквозняке, ворвавшемся в зал, я уловила знакомый запах — дыма можжевельника и мокрой овечьей шерсти, тот самый, что витал в нашем доме перед грозой.

С поднявшимся в ушах гулом я медленно обернулась. Теперь пришла моя очередь.

Сердце, только что спокойно наблюдавшее за чужой агонией, болезненно сжалось и ударилось о ребра с гулким звуком.

Они… Они были такими, как я их запомнила.

Или почти… такими…

Моя мама… Всегда пышущая здоровьем и теплом, сияющая улыбкой, от которой в доме становилось светлее, занимающая собой все свободное пространство. Ее мягкость была обманчивой — в глубине карих глаз всегда горела несгибаемая, тихая сила.

Но сегодня… Она шла сгорбившись, будто на ее плечах лежал невыносимый груз. Глубокие черные тени залегли под глазами, которые смотрели устало и напряженно. Даже ее платье, то самое, цвета спелой вишни, которое я так любила, висело на ней как-то не так — слишком свободно вокруг ее объемной талии, будто она за несколько дней сбросила вес.

Отец стоял позади, и на его поношенном, но чистом плаще сверкала маленькая медная булавка — подарок, который я сделала ему на день рождения в год их смерти. Тогда он широко мне улыбнулся и крепко прижал к груди, целуя в макушку.

«Моя мастерица»

Но теперь он стал здесь, напряженный, испуганный. Рука стискивала эфес меча. А глаза лихорадочно метались между Ровеной и Элриком.