— Да ладно, — махнула Ольга Сергеевна рукой. — Что я, при нулевой гравитации не бывала? Но вот это осевое вращение, ох, кажется меня вывернет снова.

— Противоперегрузочный пакет послу! — немедленно скомандовал я.

— Сидите! — махнула рукой посол на немедленно вскочившего Вову — Да сидите же. Сейчас мне полегчает. Ух… Давно меня так не мотыляло. Со времен службы в орбитальной пехоте такого не припомню.

Ну, да, Ольга Сергеевна у нас человек заслуженный, дама многое повидавшая.

— Я слышала краем уха, что мы победили? — произнесла она, озирая боевую голограмму над моим тактическим столом, изображавшую сияющую в свете звезды голубую Помпею, с отметками в океане мест падения отдельных кораблей вражеской эскадры, или дотлевающие обломки на орбите которые силы гравитации понемногу растаскивали в тонкие узкие орбитальные кольца. Эти обломки ещё лет двести будут выпадать метеоритными дождями.

— Да, мы сегодня отлично поработали, — улыбнулся я. — Мы победили.

— Вот блин, — расстроенно произнесла Ольга Сергеевна. — И что я буду рассказывать по этому поводу моему личному биографу, когда на покое лет через сто буду надиктовывать ему свои мемуары? Что я видела во время исторической битвы над Помпеей? Блевала дальше, чем видела?

— Ну не расстраивайтесь, Ольга Сергеевна, — улыбнулся я. — Это будет наш маленький секрет.

Ну да, серкет на сто примерно человек, уже услышавших эту историю. И посол, конечно, это тоже понимает и не рассчитывает, что история не всплывет, она женщина разумная. И с долей самоиронии. Нда.

— Ладно, — Ольга Сергеевна, грустно махнула рукой. — Такое шило уже никак не утаишь. Что вы намереваетесь предпринять дальше, Ваше Высокопревосходительство? Когда мы высадимся?

Ого, у кого-то ещё позорный желудочный сок на губах не обсох, а на меня к уже начинает давить. Узнаю хватку опытного царедворца.

— Хотите лично сойти на грунт, посол? — прищурился я. — Подозреваю, что-то, что мы там можем увидеть, расстроит вас куда серьезнее. Здесь годами сидел флот орды. Я уже видел планеты, где побывал такой флот.

— Я знаю, я тоже видела — печально произнесла госпожа посол. — Но я должна спуститься туда сама. Я должна убедиться, что надежды больше нет. Вы меня понимаете, Ваше Высокопревосходительство? Если там кто-то уцелел, мы должны их найти.

Вот так, значит. Посол требует найти людей на Помпее. Ну, что ж, поищем, поищем…

— Октавия, — произнес я. — Сформируй десантную группу, для высадки на Помпею.

— Я думаю, мы должны осмотреть Планетарный Дворец, в Северном гигаполисе, — произнесла госпожа посол.

— Высадимся в Северном гигаполисе, — согласился я. — Пойдем на пяти челноках, с Гиацинтовой сотней. Сироты Войны прикрывают, остальные занимаются посильным устранением повреждений и финальной зачисткой. И смотрите по сторонам, мало ли…

Но прежде чем я покинул корабль в обществе посла, я получил свое долгожданное послание в почтовой капсуле.

Макс доставил её мне лично, бронированный шар метр в диаметре, с мигающей индикацией, стандартная почтовая имперская капсула, да.

Но посылка в ней была весьма не стандартная, как не посмотри.

Смотрели мы не в штабе, а в одном из технических отсеков, ближе к посадочной палубе. Макс принес её, как был, в космических доспехах, а иначе он эту полутонную дробину сюда бы не допер на одних-то человеческих мышцах.

В отсек вошли только я да Вова с лопатой на плече. Макс кивнул Володе, отступил в сторону, показывая добычу.

— Ну, показывай, — произнес я.

Макс молча протянул руку и нажал пальцем на кнопку. Шар раскрылся как цветок, четырьмя лепестками. Внутри меня ждало мое послание.

Это действительно оказалась человеческая голова. Система жизнеобеспечения гнала синий кровезаменитель по его сосудам, и только потому он был ещё жив. Жив, и всё понимал, судя по тоскливому выражению глаз.

Октавия тут же подтвердила, обратившись к обширной имперской картотеке, что это действительно капитан пропавшего в полете к Суру корабля. Они же с Максом ещё до моего прибытия определили его генетический код, просканировали на предмет закладок и ничего непредвиденного не нашли.

— Адмирал… — шипя синтезатором, проговорила голова. — Ваше Высокопревосходительство…

— Мы поможем вам, — произнес я.

— Нет, — ответила голова. — Мне уже ничто не поможет. Он обещал, что прикончит меня, как только я закончу. А если он обещает, он это выполняет.

— Кто? — прищурился я.

— Он командовал эскадрой на орбите этой планеты, — проговорил капитан. — Ордынский экзарх.

— А точнее? — нахмурился я.

— Он сказал мне, что вы его знаете, — произнес бедняга-капитан. — Что это вы дали ему человеческое имя, которое он теперь носит с гордостью, ведь с ним он начал новый великий этап своего бытия.

Я быстро переглянулся с Максом.

— Он забрал мой корабль, он превратил его в конвейер смерти, — проговорила голова. — Он выстлал коридоры кожей тысяч людей. Он поддерживает в ней жизнь. И он сделал со мной это. Он оставил моё тело у себя в каюте, он владеет им. Он делает с ним такое… Такое… Я не хочу об этом говорить. Я не хочу это помнить. Я здесь только чтобы передать от него послание.

Грёбанный Гена Геноцид. Это точно он. Я больше не знаю ордынцев, которым бы давал имя. Все сходится.

Он угнал челнок от Войпеля и прыгнул в нем в гейзенберговский кильватерной струе именно этого корабля, уходившего от Войпеля к Суру. И где-то после этого он бросил «Солнышко», перебравшись на этот корабль, а мне ли не знать, как ловок этот гений выживания, мы его всей командой на «Принце Евгении» не смогли поймать, хотя дважды пытались — и хрен там, не нашли в укромных местах технических коридоров.

А потом он вышел из укрытия, вырезал команду, а корабль увел сюда. Я-то надеялся, что его найдут, перехватят на одном из путей к главному треку ордынской миграции, а он сделал ход конем, ушел сюда. Здесь его ждал радушный прием. И, видимо, с тех пор он неплохо приподнялся так в ордынской иерархии, раз командовал тут переоснащением целой эскадры. Орда обрела ценный опыт и важного специалиста, и я сам выпустил его из рук.

Надо было прирезать его ещё там, на Первопрестольной, на гладиаторской арене. Никакой пощады, адмирал. Вон чего от неё бывает…

— Что за послание? — мучительно морщась процедил я.

Я не хотел его знать, это гребанное послание.

Но, я должен его знать.

— Он приказал передать мне, что благодарен вам за данное имя. Что благодарен за преподанный сегодня урок. Что на планете вас ждет сюрприз, — страдальчески произнесла голова. — И что сюрприз вам понравится. И что придет время, и вы будете довольны своим учеником.

Твою мать.

Учеником⁈

Да что ты говоришь! Гена Геноцид сюрприз мне приготовил, надо же. И мне прям понравится.

Да ты что…

Надо было ещё тогда прирезать. Я не искал себе таких учеников.

И я вот что-то до отвращения уверен, что от этого его сюрприза я буду ещё долго желчью плеваться и плохо спать по ночам.

— Все, — прошептала отрезанная голова. — Послание доставлено. Я все сделал, как ты приказал. Не мучай меня больше… Я же всё сделал, как ты приказал. Да повелитель. Он понял меня, я видел. Он всё услышал. Он рад за вас, я же вижу. Да повелитель. Я готов. Я готов…

Система еще гнала кровезаменитель в голову, но глаза её закатились, остекленели. Индикаторы заморгали красным. Мы быстро проверили все показатели, посланец был уже необратимо мертв.

Первая строчка в моем личном счете к тебе, Гена Геноцид. И я чувствую, я знаю, что счетец этот будет длинным. Очень длинным. Очень-очень длинным.

— Как он это сделал, Октавия? — произнес я. — Как он поддерживал связь с посланцем?

— Нехватка данных, — произнесла Октавия. — Продолжаю изучение.

Если бы я знал, чем всё это обернется, я бы, конечно, не выпустил его живым с арены Ганзоригов. И, конечно, не выпустил бы его живым сегодня. Я бы до сих пор его преследовал и, клянусь, я бы загнал его как нечистую злобную тварь в хромосферу ближайшего пульсара, чтобы жарился там все оставшиеся вселенной миллиарды лет.