Холод, меж тем, начал медленно меня душить. Обогревающие элементы в комбезе ещё не вышли на свой полный режим работы после перерыва, да и на контрасте после тёплой палатки организм снова напомнил о себе.

Благо, что облака рассеялись, и на мой комбез стало долетать хоть и далёкое и тускловатое, но такое необходимое тепло Сефирота.

— Саша! Саша! — паниковала Даша в коммуникаторе. — Ты где! Ты куда! Я сейчас, сейчас! Я заберусь за тобой.

— Сиди лучше, укройся в палатке! — крикнул я в ответ. — И сервов почини. Я скоро!

Ну, а сам принялся думать, что я могу сделать, исходя из текущего инструментария. Клинок, бластер. Мои собственные кулаки, сила и проворность. Ну, и энергия большого взрыва. Пожалуй, тут более-менее помочь могла только она. Но чего бы такого применить, чтобы это ещё и изящно было, и безопасно.

И кинжал, кинжальчик бы сохранить!

Сперва я создал Первозванный Свет, попытавшись ослепить паука. Это подействовало на него не так хорошо, как хотелось бы. Видимо, то ли зрение у него воспринимало другой спектр, то ли в принципе не было основным органом чувств. Остановился на миг, замер, но затем продолжил движение.

Потом я попытался столкнуть его с курса силовым щитом, установленным прямо на пути его движения.

Едва не перелетел через голову от его резкого удара. Зато — что-то хрустнуло внутри зверя, и кинжал высвободился.

Я попытался успеть ткнуть им куда-то ещё, но тщетно. Скользнуло вбок и едва не запуталось в густой псевдошерсти. Кремниевая органика, зараза, попрочнее углеродистой. Знать бы ещё анатомию! Даже подумалось запросить через Внутренний Экран какую-нибудь инструкцию с картой уязвимых мест туловища. Но отвлекаться на Внутренний Экран особого времени не было.

Продолжаем вальсировать-импровизировать, в общем, решил я.

Хотя, на самом деле, основную задачу я уже выполнил и даже подумал — а не спрыгнуть ли? От своей женщины тварюгу отогнал, оружие своё вернул — можно и отпустить. Но нет же, что-то щёлкнуло внутри, видимо, из разряда древнейших первобытных инстинктов, почувствовал себя древним охотником, оседлавшим недобитого мамонта. Это ж так приятно, превратиться из жертвы хищника — в ещё более высшего хищника, галактическую вершину эволюции!

А затем бабай спрыгнул вниз, в один из тупиковых сегментов лабиринта, в нижней части стены, у которого была глубокая расщелина, забитая не то камнями, не то какими-то засохшими лишайниками.

И тут я прикурил.

Потому что не сразу понял, что это такое.

А это было логовом. И в расщелине виднелись разом аж целых четыре подобных бабая! Вернее, бабайки, подростка, раза в полтора поменьше того, что я привёл меня в своё гнездо.

И раза в два побольше меня — каждый.

Перед самым входом я спрыгнул и стал думать над своим положением.

Вокруг — стены. Позади — лабиринт с кучей поворотов. с сугробами, который эти тварюги знают сильно получше меня.

А бабайки из гнезда вылезли и А что, удобно, подумалось мне. Не тащить добычу своему питомству, а довезти на своей спине! И ведь не знают, что я невкусный, углеводный.

А может, ему мой комбез приглянулся? Как у шоколадного яйца, самое вкусное и съедобная — это оболочка.

— Даша! Даша! — крикнул я. — Скажи, эти бабаи — они угрожаемый вид?

— Чего⁈ — спросила Даша.

— Они находятся на грани вымирания, внесены в какие-нибудь красные книги Гиацинта, или вроде того?

— Нет! Экваториальный снежный бабай — основной и главный хищник во всех ближайших оазисах!

— Отлично! Это мне развязывает руки.

Даша, похоже, забеспокоилась ещё больше.

— Что такое?

— Да это, похоже, самка с детёнышами, — сообщил я.

— Чего⁈ А! Они бесполые! Партеногенезом размножаются, — не преминула сверкнуть знаниями Даша, но тут же поняла мою ситуацию и снова запаниковала-затараторила. — Саша! Где ты⁈ Я боюсь за тебя! Я сейчас, сейчас, только

— То, что бесполые — тем более развязывает руки. Пришли-ка за мной парочку дронов лучше!

Ну а сам принялся развлекаться. Думаете, это меня принесли к вам в логово? Нет, это вас заперли со мной!

Сперва — силовой кокон, который принял удар первого наскочившего бабая. Потом — силовое копьё, буквально размозжившего одного из подростков о стенку.

Затем пришлось достать бластер, пальнуть в морду. В этот раз — точно и метко. Ослепил, сварил заживо хелицеры с половиной башки, но что самое жуткое — тварюгу это не убило. Из строя вывело, заставило верещать и барахтаться в сугробе, но не уничтожило.

Похоже, мозг у этих гадин где-то очень глубоко. Ну и ну, конечно. Не удивительно, на самом деле — чтобы выживать в такой скудной и агрессивной среде, за миллионы лет эволюция точно должна была привести к каким-то очень хитрым строениям организма.

Ещё одного я-таки заколол кинжалом в упор. И шею ему свернул.

Третий убежал, я не стал его догонять. А четвёртый залез в логово, я решил оставить его напоследок.

Ну, или пожалеть. Есть у меня такая черта — милосердие к проигравшему в честной схватке.

В общем, остались мы один на один с их родителем-предводителем.

Раненый хищник выглядел одновременно и грозно, и жалко, и мерзко. Зеленоватая слизь, или кровь ли это, медленно сочилась из ран и стекала по шее, половины морды уже не было, подплешины и подпалины на шерсти, одна нога была повреждена.

Он медленно, боком, обходил вокруг меня. Но уходить не спешил.

Это было его жилище. И это был его родной дом, который покидать он точно не собирался.

— Да, да, всё понимаю, — пробормотал я. — Мы пришли на твою планету. Мы испортили твою среду обитания. Ты мой враг, а я — твой. Но наверху, там, на другом краю галактики, есть враг почище тебя и меня — и если я сейчас не выживу, и не выберусь — нихрена не останется ни от твоей, ни от моей среды обитания.

И вот примерно с такими словами я набросился на него снова.

Мы боролись, барахтались на базальтовом полу, среди камней и снежных дюн.

Мой кинжал доставал до его конечностей, его клешни пару раз едва не отхватили мне руку и пару раз до кожи, до крови распороли мне комбез. Я не мог его победить, а он — меня. Было в этом что-то первобытное и прекрасное.

Правда, очень скоро я понял, что силы меня начинают покидать. Комбез уже не помогал удержать от холода, да и кислород заканчивался — и в крови, и в баллонах. В ушах звенело и свистело, в глазах белело…

Тогда я отпустил его. Отступил и призвал на помощь Энергию Большого Взрыва.

Пол зашатался.

Осколки стен из базальта вперемешку со спрессованным снегом полетели вниз. А затем между нами пролегли трещины, расколовшая стены Лабиринта.

«Зафиксирована способность императорского Дома „Континентальный Дрейф“ техника Сейсмического Аспекта Большого Взрыва второго уровня».

На этот раз я ударил точечно, прицельно, и при этом плавно, а не так, как тогда — в Акведуке. Стены начали рушиться — по кругу, словно в огромную воронку, в центре которой были мы с бабаем.

Я уворачивался от летевших вниз обломков, прикрывался от поднятого ледяного смерча, перепрыгивал через трещины.

Из трещин пошёл пар. Задел я где-то геотермальные источники, получается. Этот пар ошпарил и так раненую тварюгу. А затем упавший огромный фрагмент стены погрёб его посреди этого гигантского водоворота.

Некоторое время я смотрел за тем, как всё успокаивается. Стены на расстоянии трёх-четырёх переходов продолжали валиться, но эффекта домино не случилось — расстояние проходов в основном было шире, чем высота стен.

Через минут пять всё улеглось. Я присел в углу, опершись об обломок стены. Я начинал неумолимо замерзать — мало того, что у меня была пара ощутимых царапин, а скорее даже рваных ран от клешней бабая — так главное, что через прорези в комбезе уходило драгоценное тепло. Да и самогреющий шнур, проходивший вдоль левого бока в ногу, приказал долго жить.

И ведь нормальной аптечки с нормальным ремкомплектом у меня не было. Всё осталось в развалившемся лагере, из которого меня унёс снежный бабай.