Оставив шницель нетронутым, он рванул с места и уже через три минуты парковал свой «Вольво» на стоянке возле тюрьмы.

К тому моменту мужчины и след простыл.

* * *

С тех пор как Алфи начал говорить после их поездки в Хельсингёр, в доме произошли радикальные перемены.

Обычно воинственная Рония, которая неохотно изъяснялась на датском, теперь часами сидела рядом с Алфи и без устали, словно строгая школьная учительница, повторяла с ним слова и целые фразы. Она демонстрировала такое колоссальное терпение, на которое никто другой в семье был просто не способен. Что именно произошло с Алфи, никто объяснить не мог. Это выглядело так, будто у мальчика исчез какой-то ментальный барьер, и он в одночасье стал отчетливо слышать и понимать каждое сказанное слово.

— Он, наверное, никогда не был ни глупым, ни глухим, ни немым, — предположила старшая дочь Нелла.

Марва была вне себя от счастья. То, что случилось с сыном во время поездки с Асадом, сплотило семью. Теперь Асад мог спокойно отправляться на работу и не изводить себя мыслями о том, что происходит дома в его отсутствие.

В этот раз он привез Нильса Б. к себе домой на ночевку. Рония, конечно, поворчала из-за того, что ей пришлось делить комнату со старшей сестрой, но в остальном Нильс Б. вел себя тише воды ниже травы, а Марва, как всегда, проявила себя радушной и мягкой хозяйкой, которая встречает гостей с распростертыми объятиями и окружает их уютом.

После того как Нильс Б. поучаствовал в довольно рискованной и, судя по всему, провалившейся операции Терье с адвокатом Кристианом Мандрупом, Асад помог ему перебраться в новое, куда более безопасное место, чем прежнее в Хельсингёре. Кто-кто, а Асад знал массу тайных троп и лазеек на случай, если человеку действительно нужно было бесследно исчезнуть.

Когда он позвонил в следственный отдел, Роза вместе с Плоугом как раз допрашивала тюремного надзирателя Петера «Ревуна», а Гордон по крупицам собирал всю доступную информацию о гибели Вилберта де Гроота.

— Голландцы утверждают, что это было преднамеренное убийство, — сообщил Гордон. — И если сопоставить это с казнью Кристиана Мандрупа вчера вечером, то нам нужно усилить охрану Карла в разы.

Асад понимающе кивнул — он и сам складывал этот пазл.

— Сегодня утром я читал сводку о ночной краже оружия из казарм Антворсков под Слагельсе. Типы похищенного вооружения и сам почерк налетчиков меня сильно тревожат. От этих казарм до следственного изолятора в Слагельсе всего три километра[119]. Пожалуй, по дороге я заскочу туда и проверю, как там дела у Кеннета, да подставлю ему плечо.

После этого он расстелил свой молитвенный коврик, горячо поблагодарил Аллаха за то, что его сын словно заново родился, и вежливо напомнил Всевышнему, что в тюремной камере сейчас сидит человек, над которым тоже не мешало бы держать Его всемогущую руку.

Он припарковал машину на стоянке возле следственного изолятора в Слагельсе без малого в два часа дня. Вокруг царил сонный, провинциальный покой, который так резко контрастировал с тяжелой, давящей реальностью, скрываемой за тюремными стенами.

Как же ему хотелось посидеть напротив Карла хотя бы десять минут. Почувствовать его настрой, понять, откуда он черпает силы в тех жутких обстоятельствах, в которых оказался. Шла уже вторая неделя, как они не разговаривали, и это был первый подобный разрыв за все четырнадцать лет их знакомства. Разумеется, тяжелее была только разлука с Марвой и девочками в те кошмарные годы, когда их держали в плену в Ираке.

В этот момент его мобильный зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

— Это я, Кеннет! Мне только что передали, что ты едешь сюда. Ты далеко?

— Я уже стою на парковке у тюрьмы. А ты где?

Кеннет громко расхохотался — так сильно, что смех донесся одновременно и из трубки, и прямо у него из-за спины. Асад не видел его со времен дела с бутылочной почтой одиннадцать лет назад. Что раздражало больше всего — этот парень вообще не изменился, разве что слегка раздался в плечах и подкачал мускулатуру.

— Я тут заметил по камерам наблюдения одного типа. Он шёл и разговаривал, прижав ладонь к уху, как будто у него там беспроводной наушник. Это было вон там, прямо у входа на небольшую аллею позади тюрьмы. Но сейчас он, к сожалению, скрылся из виду, и это меня совсем не греет.

Асад недоуменно оглядел его голову. Что значит «не греет»? На улице холодно, так если он хочет согреться, почему бы ему просто не надеть шапку? И какое Асаду вообще до этого дело?

— Как думаешь, откуда может прийти угроза? — спросил он.

Кеннет указал сначала на кусты по ту сторону защитной лесополосы, а затем вверх — на вышку пожарной части.

— Если бы мне нужно было атаковать камеру Карла, я бы наносил удар из одной из этих двух точек, — уверенно произнес он.

Асад согласился.

— Где твой монитор?

— В машине.

Кеннет протянул Асаду беспроводную гарнитуру:

— Она полностью заряжена. Скажи что-нибудь для проверки, я отвечу.

После короткого теста Асад поднял большой палец вверх. Связь работала отлично.

— Раз уж ты сидишь с монитором в машине, то сможешь постоянно держать меня в курсе дела, — сказал Асад, впервые за долгое время почувствовав себя в своей тарелке. Наконец-то он мог сделать что-то реальное для Карла. И пусть вокруг было холодно, сыро и грязно после вчерашнего снегопада, само ощущение возвращения к активным действиям наполняло его драйвом. Это было куда лучше, чем целыми днями торчать в тесной квартирке с женой и тремя детьми, и уж точно веселее бесконечной бумажной работы перед экраном компьютера в офисе.

Они быстро набросали план действий на случай самого худшего сценария. Ни у него, ни у Кеннета при себе не было огнестрельного оружия, так что остановить нападавшего можно было только одним способом: нейтрализовать его с помощью ножа, слезоточивого газа или электрошокера.

— Держи, — сказал Кеннет и вложил в его руку предмет, напоминающий пистолет.

Асад взвесил тазер на ладони. Штуковина весила от силы граммов двести — в самый раз, чтобы спрятать в карман.

— Он ведь выстреливает два провода с гарпунами-зацепами, верно? — уточнил Асад.

— Да, но на расстоянии больше пяти-шести метров он уже не так эффективен.

— Мне это не особо нравится, — покачал головой Асад. — Нам нужно исходить из того, что нападавший будет вооружен куда серьезнее.

— Полностью согласен! Но если мы поймем, что запахло жареным, я сразу наберу полицию по спецномеру экстренной связи, и местные патрульные из участка примчатся к нам в ту же минуту, зная, что могут попасть под обстрел.

Он быстро забил экстренный номер в мобильный Асада, после чего мужчины пожелали друг другу удачи.

Не считая того, что на улице было сыро и холодно, а сумерки стремительно сгущались, и несмотря на явную опасность этого места, Асад чувствовал, что работа в поле — это его истинная стихия. Многочисленные отметины на его теле были тому лучшим подтверждением. Запястье и большой палец левой руки до сих пор покрывали темные шрамы от сильнейшего ожога и удара током, полученных на Эланде[120]. На теле можно было сосчитать десятки следов от пуль, ножевых ранений и ударов бичом. Он пережил тяжелое отравление угарным газом и микроинсульт, который даже спустя столько лет напоминал о себе едва заметным провисанием лицевой мышцы[121]. Его подвергали жестоким пыткам, и в стрессовых ситуациях он всё еще ощущал отголоски своего посттравматического синдрома. Он убивал сам и видел, как гибли его товарищи. В итоге его некогда смоляная шевелюра изрядно поредела и покрылась сединой. И всё же, вопреки всему, прямо здесь и сейчас он чувствовал себя собранным, сильным и готовым к любому повороту.