Постепенно в этой дикой мозаике начала прослеживаться чёткая, железная логика.

— Это и была та самая сделка, которую ты обсуждал с адвокатом, приходившим к тебе на днях?

Мальте низко опустил голову:

— Нет, — глухо отозвался он.

— Ты знаешь, как его зовут?

— Он называл имя, но я толком не слушал, мне было не до того, я был сам не свой. Я соврал всем, что это мой адвокат, потому что у него были сведения о моём брате. Но он приходил вообще не за этим. Он явился сказать, что контракт на твою ликвидацию у меня отбирают. Что вместо меня тебя должен кончить тот огромный амбал с первого этажа, которого все зовут Кассиус. Но я вчера на прогулке полностью раздробил ему правую руку, так что, думаю, он теперь не при делах. Да и пересечься с тобой у него теперь вряд ли получится — у каждого этажа своё строгое время для прогулок.

Карл молча кивнул. Шаг за шагом, кусочек за кусочком общая картина наконец-то складывалась воедино. Он до крови прикусил щеку, до безумия захотелось курить. Нужно было срочно что-то предпринимать. И если он хотел, чтобы Мальте отныне железно стоял на его стороне, действовать следовало незамедлительно.

— Я найду эти деньги для твоего брата. Но взамен ты станешь моей тенью и будешь защищать меня, что бы ни случилось. Идёт?

Мальте всем корпусом резко развернулся к нему. Его лицо полностью исказилось, эмоции на нём сменяли друг друга с бешеной скоростью, словно взбесившийся светофор: недоверие, вспышка надежды, снова глухое подозрение, полное непонимание, обида, опять надежда и, наконец, дикое облегчение. Внутри у него бушевал настоящий шторм. Неужели Карл говорит это серьёзно?

— Я знаю одну женщину, которая официально объявила награду в семь миллионов крон тому, кто сможет доказать мою невиновность. Думаю, ради того, чтобы сохранить мне жизнь, она без проблем пожертвует хотя бы десятую часть от этой суммы. Но даже если она не сможет или откажется, мы с женой сами соберём эти полмиллиона, я даю тебе слово. Тебе нужно будет только сказать, куда перевести деньги. Мы договорились, Мальте?

Карл перевёл взгляд на руки Мальте. Огромные ладони великана медленно распрямились, и пальцы крупно задрожали. Судорожная дрожь тут же перекинулась на предплечья, уголки губ поползли вниз, а спазмы в животе стали настолько сильными, что весь его могучий корпус заходил ходуном. Теперь он плакал абсолютно открыто и навзрыд, так что по его щекам потекли параллельные кроваво-красные дорожки, размывая подсохшую кровь. В этот момент все его накопившиеся, затаённые крики о помощи наконец-то вырвались наружу вместе с робкой, дрожащей улыбкой. Он обнял человека, которого ещё час назад пытался хладнокровно задушить, так искренне и крепко, что Карл понял: этому парню теперь действительно можно верить.

Но настоящая реакция на эту схватку накрыла Карла лишь ближе к вечеру. Надзирателю, который явился, чтобы увести Мальте обратно в его камеру, они дружно наплели, что произошёл несчастный случай, но сейчас уже всё в полном порядке. Судя по всему, в тюрьме и в этот день свирепствовала жуткая нехватка персонала, потому что ни к Карлу, ни к Мальте больше никто с расспросами не приходил.

Однако Карла продолжало колотить крупной дрожью. И вовсе не от мысли, что прямо сейчас он мог бы лежать холодным трупом на секционном столе в ожидании вскрытия. А от осознания того, что отныне он превратился в живого мертвеца, вынужденного тащить эту смертельно опасную реальность на своих плечах. Когда ждать следующего удара? И окажется ли он успешным?

От этих мыслей у него подкосились колени.

Воскресенье, 3 января 2021 года

КЕС ПАУЭЛС

Прошли почти сутки с тех пор, как Эдди Янсен открыл дверь своего дома с застывшим на лице ужасом. Возможно, он отчётливо понимал, что его смертный час пробил, потому что не оказал ни малейшего сопротивления. Кес просто навалился на него и оттолкнул назад в гостиную, где стояла его мертвенно-бледная жена в кимоно с младенцем на руках, судя по всему, вообще ничего не понимая.

— Я забираю твоего мужа с собой. Если не хочешь, чтобы я прихватил ещё и малышку, рассказывай всё, что тебе известно о делишках твоего благоверного. — Он предостерегающе поднял указательный палец вверх и, чтобы подчеркнуть всю серьёзность положения, выхватил пистолет из кобуры на ремне и прижал его к виску Эдди.

— Отвечай живее, иначе своими глазами увидишь, что ждёт твоего муженька. Это будет очень неприятное зрелище и для тебя, и для твоей маленькой девочки.

И женщина, и ребёнок громко разрыдались, пока этот жалкий полицейский умолял пощадить их жизни — и, что удивительно, ни слова не сказал в защиту своей собственной. Жена ничего не знает, клялся он. Она думала, что все эти огромные деньги — крупный выигрыш в лотерею. Эдди попытался повернуть голову к нему, чтобы доказать это, но Кес грубо оттолкнул его лицом назад дулом пистолета.

— Мне кажется крайне маловероятным, что твоему мужу столько лет удавалось держать это в секрете, — холодно произнёс он. — Он был полезным человеком для нашей организации, но умом никогда не блистал, а ты ведь не могла быть настолько круглой дурой, чтобы вообще ничего не замечать, верно?

Тут его супруга взяла себя в руки и принялась укачивать ребёнка, пока тот не притих, но свой гнев она сдержать уже не могла.

— Я видела тебя и твою мерзкую рожу с этими дикими разноцветными глазами всего пару раз в жизни! И могу заявить тебе прямо: я без понятия, какого чёрта тебе было нужно от моего мужа тогда и что нужно сейчас. Он работает в полиции, и я вовсе не обязана — да мне и не положено — знать обо всём подряд. Так что завали свою пасть и оставь нас в покое!

С этими словами она тяжело опустилась на угловой диван в гостиной и крепко прижала к себе ребёнка. Она больше не поднимала глаз и не стала устраивать предсказуемых истерик с расспросами о том, что же такого натворил её муж. Она просто в состоянии глубокого шока замкнулась в своём собственном внутреннем мире, пытаясь утащить туда за собой и плачущую дочку.

— Забирай свой ноутбук, Эдди, — скомандовал Кес, кивнув на обеденный стол, где тот до сих пор лежал.

— Я обещаю, что мы будем присматривать за тобой, — бросил он, повернувшись к Фемке, и одновременно толкнул её мужа в спину к выходу. — Сиди дома и никуда не высовывайся, это мой тебе совет. А теперь прощайся с мужем.

С тех пор Эдди Янсен напоминал безжизненную тряпку. Лицо его было белым как полотно, но при этом он казался на удивление отрешённым, беззащитно глядя на своего мучителя. Стул, к которому он был намертво прикручен ремнями, в любом случае не оставлял ему ни единого шанса на физический отпор.

— Кому ты успел настучать? — снова и снова выкрикивал Кес ему в лицо, но мужчина упорно молчал. Лишь когда Кес в очередной раз пригрозил добраться до его жены и дочери и заставить их расплачиваться за его молчание, тот резко выпрямился, насколько позволяли путы.

— Я говорю тебе, и мне плевать, поверишь ты или нет: я никогда, — заорал он так, что изо рта полетела слюна, — НИКОГДА в жизни, слышишь меня, не делал ничего предосудительного! Я был абсолютно предан организации до конца. А то, что я не заставил этого Карла Мёрка исчезнуть, НЕ ИМЕЕТ никакого отношения к моей лояльности. Я пытался. Снова и снова! — С этими словами он бессильно откинулся назад — у него просто не осталось сил ловить воздух.

Кес пристально изучал лицо пленника. Эдди до этого долго на пальцах объяснял, что они ушли в изоляцию исключительно из-за пандемии коронавируса. Их поездка в госпиталь в Ахене это наглядно подтверждала. Да и откуда Эдди мог знать, что им нельзя просто так уехать на несколько дней, не подав голоса? Он ведь действительно не сделал ничего плохого. Или всё-таки сделал?

Это был далеко не первый раз, когда подозреваемый Кеса сидел в этом самом кресле, и далеко не последний после того, как Эдди будет стёрт и забыт, в этом он не сомневался.