— Собственно, поэтому я здесь. У нас для тебя очень плохие новости, — произнесла женщина. — Мне жаль говорить об этом, Карл, но два часа назад твоего государственного защитника, когда он шел к тебе, сбила машина прямо здесь, перед тюрьмой. Автомобиль резко выскочил на тротуар, по которому он шел, и на полной скорости врезался прямо в него.

Карл нахмурился и тяжело сглотнул.

— Прямо перед тюрьмой, говоришь? Он сильно пострадал?

— Погиб на месте, — отрезала она.

На несколько секунд повисла тишина. Карл пытался осознать услышанное. Как вообще можно такое переварить?

— Погиб? — Он посмотрел на Мону, которая стояла и молча качала головой, пока Лусия дергала ее за платье. — Я не понимаю. Его сбили намеренно?

Мона взяла его за руку:

— Был один свидетель, сейчас с ней работает мой коллега — приводит в чувство после шока. Но в ту секунду женщина оказалась достаточно сообразительной, чтобы запомнить регистрационный номер. Она описала это как абсолютно преднамеренные действия. Машина свернула на тротуар на таком расстоянии от пешехода, что наезда легко можно было избежать. Вместо этого водитель прибавил газу, и твой адвокат просто не успел отскочить в сторону.

Карл опустил взгляд. Какое-то безумие. Неужели его адвокат стал первой жертвой во всем этом кошмаре? У Карла не было сомнений: это послание предназначалось лично ему. Он покачал головой. То, что еще вчера казалось ему каким-то фарсом, теперь обернулось катастрофой. Это был чистой воды кошмар, и, как любой кошмар, он стремительно набирал обороты, стоило ему только начаться.

— Бедный человек… Я ведь даже не помню, как его зовут. Уже известно, кто был за рулем?

— От преступника и след простыл. Машину угнали с парковки прямо за тюрьмой, на аллее Вестре Киркегордс. И уже через час ее нашли припаркованной с нарушением правил — она наполовину заехала на тротуар напротив дома 144 по Вестерброгаде.

Карл посмотрел на Молис Шёгрен. Без сомнения, она была одним из самых высококлассных и известных адвокатов по уголовным делам в стране.

— И теперь ты мой новый адвокат, — констатировал он без особого восторга.

Молис, конечно, была исключительным вариантом, способным вытащить его из этой передряги, но на ее счету было немало судебных процессов, где она добивалась оправдания для преступников, которых он и весь убойный отдел с трудом выслеживали и арестовывали. Так что его восторг перед ней и ее неоспоримым талантом адвоката, мягко говоря, стремился к нулю.

— Я пыталась связаться с Молис еще вчера, но получилось только сегодня утром, — сказала Мона. — Тогда она и сообщила, что у тебя уже есть адвокат и что сегодня утром тебя возили на заседание по избранию меры пресечения. Нам вообще ничего не говорили, Карл! Маркус Якобсен даже не поставил в известность твоих коллег из Отдела «Q», пока суд не закончился. Я знаю, что они пытались приехать сюда и поговорить с тобой, но Маркус, кажется, перекрыл все каналы. Все трое заполнили бланки заявлений на свидание, но дало ли тюремное начальство указание вставлять им палки в колеса — я не знаю.

Кровь снова закипела в жилах Карла. Если бы Лусия не усадила его обратно на стул, забравшись к нему на колени и перебирая его странные рыжие волосы, он бы точно разнес тут все к чертям.

— Да, я вижу, в каком ты состоянии, Карл. Разумеется, я бросила все дела, как только Мона позвонила мне отсюда и рассказала, что случилось с Адамом Бангом.

Карл закрыл глаза. «Адам Банг. Так, значит, звали адвоката. Бедный, бедный человек».

Оставшаяся часть встречи превратилась в сумбурную смесь из эмоций и сухих инструкций. Лусия расплакалась, поняв, что папа не вернется с ними домой, и Мона тоже не сдержала слез.

Карл подписал бумагу, официально назначающую Молис Шёгрен его защитником. Теперь ей предстояло связаться с ведомством по жалобам на полицию и досконально изучить материалы дела. После этого они договорились встретиться завтра — уже в комнате для адвокатов чуть дальше по коридору.

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Надзиратель Франк зашел в камеру, принес Карлу пару размокших сэндвичей и с сожалением сообщил: сверху пришло указание, что эту ночь ему придется провести здесь же, в камере 437. Вопрос о переводе в одиночку решится не раньше завтрашнего дня.

Карл заставил себя сдержать ругательства, но внутри у него все кипело. Это было откровенное, чистое издевательство.

Он обвел взглядом засаленную стену, посмотрел на приоткрытую ставню и решетку, за которой начиналась свобода и откуда доносились долетавшие до стен голоса и крики.

— Тварь! — выкрикнули пару раз в темноте, и не было никаких сомнений, что это предназначалось ему.

Франк кивнул, тоже прекрасно понимая всю серьезность ситуации.

— Даже не знаю… Возможно, тебя переведут в другую тюрьму. По крайней мере, мне кажется, твой адвокат сейчас этим занимается, — сказал он и добавил, что адвокат и жена приедут завтра в первой половине дня. Правда, приедут ли они вместе, он не знает.

Когда надзиратель ушел, Карл лежал и тупо смотрел на грязные стены, где примитивные мысли прежних постояльцев были коряво выведены детскими печатными буквами. Сплошной, адски унылый манифест оборотной стороны общества и его бессилия. Ну почему это просто не закрасить?

Он попытался собраться с мыслями. Нужно раздобыть хоть какую-то бумагу, чтобы к допросу со стороны DUP набросать тезисы — что именно он ответит на выдвинутые против него обвинения. И еще Мона должна связаться с Розой и объяснить, чего он сейчас ждет от нее и от остальных ребят.

Карл ломал голову, и делать ему больше было абсолютно нечего: крошечный телевизор на столе не работал, а уснуть не получалось.

Он тщетно пытался восстановить в памяти целостную картину всего, что произошло с того самого дня в 2007 году, когда погиб Анкер. И сейчас он отчетливо понял: травма, которая тогда укоренилась в нем и полностью его изменила, возвела внутри глухие, непреодолимые перегородки. Они намертво отсекали здравые рассуждения и воспоминания. Иногда казалось, будто он смотрит на прошлое сквозь густую паутину, за которой пляшут размытые сцены и силуэты. А сегодня вечером и вовсе почудилось, будто Анкер стоит перед ним в тумане и что-то говорит, но слова выходили смазанными и лишенными всякого смысла.

Нахмурившись, Карл уставился в пол и попытался сосредоточиться. Если бы он мог вернуться назад и зафиксировать хотя бы крупицу тех событий… Но ничего не выходило. Сейчас он, по правде говоря, не помнил почти ничего, кроме того, как они с Анкером и Харди поехали на Амагер, и еще чуть четче — секунды, предшествовавшие выстрелам. Все, что было после, в его памяти со временем смешалось с рассказами других людей.

У Карла закололо в пальцах — верный знак, что с мыслями сейчас нужно поосторожнее. И немудрено: все происходящее казалось сюрреализмом и кружило голову. Через год или два после той перестрелки у него уже пару раз бывали приступы накатывающего удушья, которые едва не привели его к полному срыву, и повторения этого — особенно сейчас — ему совсем не хотелось.

Поэтому Карл постарался вызвать в памяти ощущение мягкой щеки Лусии, прижатой к его лицу, ее теплое дыхание и тоненький голосок. На мгновение это помогло, но затем туманный пазл воспоминаний обрушился на него с новой силой.

В тот день на Амагере много лет назад шел дождь. Харди, Карл и Анкер добрались до полуразрушенного барака, где сосед обнаружил старика Георга Мадсена с гвоздем в черепе. Когда они, облаченные в белые защитные комбинезоны, открыли дверь, им в лицо ударила едкая, удушливая трупная вонь. Старик сидел в углу дивана; серо-зеленая кожа на лице пошла волдырями, а в мертвых глазах стоял восковой блеск. Зрелище не из приятных.

Сосед рассказывал, что его насторожил именно запах, поэтому Харди сразу открыл окно — это Карл теперь вспомнил. Старина Харди, высокий как каланча и надежный как дизельный двигатель, он всегда все делал правильно.