— У вас был коронавирус, вы с дочерью были изолированы в квартире. И ты действительно поверила, что он мог просто так сорваться и уйти на собственное расследование на несколько дней, ничего тебе не сказав, Фемке? Он ведь даже машину не взял, верно? Расскажи нам правду. Почему ты не заявила о его исчезновении?

Она прижала кулак к губам:

— О-о-х, это так стыдно, мне почти тяжело говорить об этом.

— Ну же, Фемке, всё в порядке, говори, — подбодрила её подруга, похлопав по плечу.

— Мы ведь поехали туда в те дни ещё и для того, чтобы наладить наш брак, но ничего не вышло. Мы ругались с утра до вечера. И в конце концов я заявила, чтобы он проваливал на все четыре стороны, потому что из-за него Марика постоянно плакала. И он ушёл.

В комнате воцарилась тишина. Внутри Фемке вспыхнуло облегчение — наконец-то ей удалось состряпать правдоподобное объяснение.

— Понятно! То есть ты подумала, что он поймал тебя на слове, и никак не связала это с теми угрозами, о которых он говорил, верно я понимаю? — спросил Борис.

Она глубоко вздохнула. Они проглотили эту ложь.

— Да. А через пару дней, когда и мне, и Марике стало лучше, я поехала домой.

Борис медленно кивнул:

— И у тебя нет ни малейшего представления о том, кто ему угрожал? Ни имён, ни зацепок?

— Мне очень жаль, но я ничего не знаю.

После ещё одного часа расспросов они поинтересовались, могут ли чем-то ей помочь. Нужно ли кому-то позвонить или вызвать кризисного психолога?

Когда она вежливо отказалась, они ушли.

Фемке почувствовала огромное облегчение. Исход этого вечера полностью её оправдал. Никто не знал, что именно она сделала тот анонимный звонок в полицию. Никто не знал, насколько преданным мужем на самом деле был Эдди. И никто не мог знать, что как только за ними закроется дверь, она перероет все вещи Эдди, и где-то там — скорее всего, в сейфе — обнаружится ключ к тому состоянию, на существование которого она так надеялась. И которым она, в случае успеха, ни с кем не намерена делиться.

Среда, 6 января 2021 года, глубокая ночь

ФЕМКЕ

Прижимая Марику к себе, Фемке забылась тревожным сном на кровати в спальне. Девочка немного поплакала и поспрашивала о папе, и Фемке выключила свет, притянув её к себе, чтобы дочь не видела, в каком она ужасе. Перед глазами слишком отчётливо и ярко вспыхивали картины: её муж, приколоченный к креслу, и его тело, из которого медленно вытекает кровь. Эти образы никак не отпускали её.

Но, может быть, в случившемся была её вина? Вдруг она требовала от мужа и от жизни слишком многого — больше, чем он мог ей дать, и потому он чувствовал себя обязанным идти на все эти отвратительные вещи? Было ли это ради неё?

И что хуже всего, могла ли она спасти его, если бы сразу вошла в тот дом в польдерах? Смогла бы она найти хоть что-то, чтобы уложить тюремщика Эдди на лопатки? Удар заступом по затылку, например? Кухонный нож в спину? Невозможно было не думать о том, что это могло бы изменить всё. Кровотечение у Эдди, возможно, удалось бы остановить, она перевязала бы его и отвезла в ближайшую больницу. Там они могли бы настоять на том, что это несчастный случай на производстве, а после вернуться домой. Позволить времени залечить его раны и вытащить на поверхность какие-то безопасные, надёжные решения. Тогда Эдди смог бы разобраться с их ресурсами, и, возможно, где-то уже ждали своего часа деньги, дома и новая жизнь.

Фемке уныло всматривалась в темноту. Всё это было лишь пустой игрой воображения. Эдди мёртв, а похититель на свободе, где-то там. Что он может выкинуть? Захочет ли он разыскать её, и если да, то зачем? Он вполне способен на это, ведь он знает их адрес — он бывал здесь несколько раз.

Только теперь до неё начали доходить возможные последствия, ведь тот ублюдок наверняка подверг Эдди пыткам в том жутком месте. Ей рассказали только о гвоздях, пробивших запястья, но какие ещё ужасы с ним творили до этого? Удалось ли этому гаду развязать Эдди язык? Знает ли он уже, где Эдди прятал свои секреты и вещи?

Фемке осторожно отстранилась, чтобы Марика соскользнула на одеяло и продолжила спать. Затем она достала из сумочки флешку и вставила её в ноутбук, который стоял в её маленькой комнатке со швейными принадлежностями и книгами, с которыми ей жалко было расставаться. Рядом с ноутбуком стояла тёмная фоторамка: Марика на руках у Эдди у лодочной пристани в Хоорне. Она обожала этот снимок, но это было в прошлом. Сейчас ей пришлось положить рамку на стол лицом вниз.

Она кликнула по иконке внешнего диска флешки, и на экране появилось содержимое Эдди. Файл не выглядел чем-то примечательным, но зато содержал в себе заявление более чем на тридцать страниц, которое могло бы разрушить жизни огромного количества людей, включая её собственную. Тогда она приняла решение — непростое, но необходимое — и прикрепила файл к электронному письму, которое тут же отправила самой себе. Письмо она назвала «Марика 2020», после чего полностью стёрла содержимое флешки. Для верности она скопировала на неё фотографии, сделанные за последнее полугодие. Файл на флешке она тоже назвала «Марика 2020» и убрала её на полку к фотоальбомам.

— Теперь платяной шкаф, — тихо сказала она себе.

Он стоял в ногах кровати в гостевой комнате. Георгианское уродство, доставшееся Эдди в наследство от тёти, но внутри устроенное так, что могло вместить гардероб дамы приличного сословия. Именно поэтому эту комнату занимала его мать, когда навещала их при жизни. Эдди обожал эту комнату. Было ли это из сентиментальности или потому, что на той кровати ему хорошо лежалось, когда он читал или думал, она так и не узнала. Если разобраться, она вообще мало что знала о своём муже.

Там, на полу за парой обувных коробок, стоял сейф. Он был намертво прикручен болтами к полу и через заднюю стенку к самой стене здания. Так просто с ним не сбежишь.

Фемке принялась методично вводить шестизначные комбинации. Дата рождения матери Эдди в прямом и обратном порядке, затем та же процедура с датами его отца, тёти, Марики, её собственной и самого Эдди. И когда после этого она повторила процесс с другими памятными датами — днем их помолвки, свадьбы, его поступления на службу в полицию и другими официальными праздниками — и всё равно безрезультатно, она поняла, что Эдди на этот раз отступил от своей привычной скудной фантазии.

Она поднялась и оглядела комнаты. Где прячутся эти цифры? Мог ли он записать их и оставить записку? В ящиках, в книгах, между компакт-дисками или виниловыми пластинками?

«Что ты любил так сильно, что никогда не смог бы забыть, Эдди?» — спросила она себя. Какая страсть открывала что-то внутри него? Откуда он черпал свои лучшие воспоминания и самые яркие впечатления?

Фемке присела. Возможно, стоило сосредоточиться на чём-то, что принадлежало её мужу и только ему. Кубки, которые он унаследовал от отца. Глупые трофеи, напоминавшие ему о том, что его отец когда-то был элитным пловцом. Сто метров комплексным плаванием почти за 57 секунд — это было огромным достижением тогда в Утрехте. Или красивый серебряный кубок за стометровку кролем сразу после Второй мировой войны.

Она проверила даты и выписала их. Каждый раз это были новые цифры, процесс казался бесконечным и, к сожалению, безнадёжным. Если ОНА не может, то кто вообще способен открыть этот сейф, и кто сделает это, не интересуясь его содержимым?

Фемке изнурённо откинулась на спинку большого кресла в гостиной и в последний раз обвела уставшим взглядом стены, прежде чем пойти к Марике и сдаться заслуженному и столь необходимому сну. Если она найдёт эти золотые сокровища, она уедет отсюда — из места, которое считала своим домом на протяжении десятилетия. В этот миг квартира казалась уродливее, чем когда-либо, вообще ничто из того, на что падал её взор, не было ей по вкусу. За последние восемь-десять дней она незаметно для себя полностью оставила прежнюю суть позади. К тому, что раньше определяло её личность и жизнь, возврата не было. К чёрту всё: мужа, повседневность, дом, город, страну. Должны остаться только она и Марика, а кем и чем она станет потом — покажет время.