О боги, а можно не стихи? Несмотря на то, что в своем мире я была редактором любовного фэнтези, это никак не добавляло мне умения строить рифмы.

Невесты начали рассаживаться. Я выбрала столик с краю, чтобы видеть всех и при этом оставаться в тени. Рейна села справа от меня, Камилла - слева, через один столик. Рыженькая устроилась прямо напротив, и мы изредка посматривали друг на друга.

Она уже разложила пергамент, придвинула чернильницу и теперь задумчиво вертела перо в пальцах, глядя в потолок. Видимо, призывала музу.

Я уставилась на чистый лист. Белый. Пустой. Идеально гладкий. Примерно такой же, как мои познания в стихосложении. Вздохнула мученически, даже не скрывая этого.

Стихи. Я и стихи. Максимум, на что меня хватало в творческом плане - это типичная рифма “роза - мимоза” и “дракон - балахон”. И то второе я придумала только что, пока шла до столика. Перспективы, прямо скажем, удручали.

Что обычно пишут в стихах о возлюбленных? Глаза как звезды, в них горит огонь. Волосы как шелк. Губы нежные как лепестки роз. Ну вот это все. Избитое и, одновременно, так любимое писателями.

Все это было настолько избито, что меня затошнило от одной мысли. Но, с другой стороны, если я напишу что-то честное - например, “нафиг мне этот отбор не нужен, я хочу уже империю кофе построить” - меня, наверное, выгонят с позором. Хотя… после прошлых испытаний позор мне уже не страшен.

Я покосилась на Рейну. Она уже что-то писала, склонив голову набок и чуть улыбаясь. Наверное, сочиняла что-то милое и нежное, в своем духе. Камилла строчила с такой скоростью, будто за ней гнались демоны. Рыженькая смотрела в потолок, но теперь ее губы шевелились - видимо, проговаривала рифмы. Остальные невесты тоже были при деле.

Только я сидела над пустым листом, как памятник творческому бессилию.

– Леди Яна, - раздался над ухом голос, от которого я чуть не подпрыгнула.

Адриан стоял за моей спиной, заложив руки за спину, и с интересом разглядывал нетронутый пергамент. Когда он успел войти? Я не слышала ни шагов, ни шороха двери. Драконья бесшумность - это, конечно, удобно для него, но для моих нервов - сущее наказание. А если бы чернильницей запустила?

Сегодня он был в темно-зеленом камзоле, который удивительно шел к его глазам. Или это мне просто казалось, потому что я стала замечать такие вещи... Волосы уложены небрежно, но эта небрежность явно стоила кому-то часа работы. Пуговицы на рубашке, как обычно, расстегнуты на пару штук. Традиция, которую он, видимо, не собирался нарушать даже при наличии двух трупов в своем замке.

– Вы уже придумали что-нибудь? - спросил дракон, и в голосе мне почудилась едва заметная усмешка.

– Я в процессе, - ответила, отвернувшись к листу. - Творческий поиск, муза пока не прилетела.

– Понимаю, - он чуть наклонился, я почувствовала тепло его дыхания где-то у виска и от неожиданности замерла, боясь пошевелиться. - Не буду мешать. Уверен, у вас получится что-то… незабываемое.

Он выпрямился и отошел к другим невестам, а я осталась наедине с чистым пергаментом, колотящимся сердцем и растущим чувством паники. Незабываемое, значит. Ну, спасибо, господин дракон, за такую моральную поддержку. Теперь я просто обязана написать что-то, что он запомнит, уууу, так запомнит…

Макнула перо в чернила и задумалась. Ладно. Пойдем от простого. Что я знаю об Адриане? Дракон. Лорд. Любит кофе - теперь. Носит расстегнутые рубашки. Заключил со мной деловое партнерство. Ну… Красив. Да, ладно, я признаю это, он красив. И еще адекватен вполне, и не так властен и все такое, как мне казалось.

Может, написать об этом? Нет, слишком лично. Тогда что?

Я вздохнула и начала писать. Рифмы подбирались с трудом, строчки получались корявыми, но я старалась вложить в них то, что действительно думала. Ну, без особых откровений, но и без фальши, раз уж с первого испытания решила быть честной.

Перо скрипело по пергаменту. Я зачеркивала, переписывала, снова зачеркивала. Вокруг меня царила тишина, нарушаемая только скрипом перьев и редкими вздохами невест. Время летело незаметно. Я так увлеклась, что не заметила, как распорядитель хлопнул в ладоши, объявляя окончание отведенного часа.

– Леди, прошу вас по очереди зачитать ваши творения. Начнем с леди Рейны.

Рейна встала, чуть покраснев, и прочла милое, немного наивное стихотворение про весну, драконьи крылья и надежду. Рифмы были простые, но искренние, мне даже понравилось. Она говорила о том, как солнечный свет играет на чешуе, как ветер поет в небесах, и как она мечтает увидеть полет дракона на закате. Адриан искренне улыбнулся и кивнул, распорядитель что-то черкнул в своих записях, посмотрев на него.

Следующей была одна из невест, чье имя я не запомнила. Она прочла короткое стихотворение о “драконьем величии” и “вечной славе”. Звучало как ода королю, а не признание в чувствах. Адриан выслушал с вежливым лицом, но без особого интереса. Что, скучно такое? Удивительно, но еще и не горделив, что ли?

Потом поднялась Камилла. Она выдала нечто пафосное, с рифмами “кровь - любовь”, “вечность - беспечность” и “страсть - власть”. Голос ее звенел, глаза горели. Она говорила о драконьем пламени, которое сжигает все на своем пути, и о том, что только истинная любовь может устоять перед этим огнём.

Распорядителю явно понравилось, а я с трудом удержала смешок. Адриан выслушал с вежливым лицом, но я готова поклясться, вот хоть убейте, что он почти… почти, вот точно почти зевнул.

Рыженькая стерва поднялась с таким видом, будто выходила на сцену королевского театра. Она продекламировала витиеватые строки о “пламени страсти, сжигающем преграды”, как будто копировала предыдущую, о “драконьем сердце, что бьется в такт с ее собственным”, и о “вечной любви, написанной звездами на небесах”. Голос её звенел, глаза блестели, а руки театрально взлетали в такт словам. Адриан вежливо кивнул, и, признаться, мне куда больше нравилось наблюдать за ним, чем слушать невест.

Наконец подошла моя очередь. Я встала, чувствуя, как под прицелом взглядов всех присутствующих мои щеки начинают гореть. Развернула пергамент, откашлялась и, стараясь не смотреть на дракона, прочла:

– Вы - дракон, я - человек.

Вы живете тут в замке скучном целый век.

Я варю вам кофе с утра,

А отбор ваш - сплошная дыра.

Но вы мне к душе пришлись,

Так что, лорд, держитесь, держись!

В зале повисла тишина. Такая глубокая и плотная, что, казалось, ее можно резать ножом и намазывать на хлеб. Слышно было, как муха бьется в окно где-то под потолком. Распорядитель побагровел так, что я испугалась за его сосуды, стукнет вот удар, он по виду итак немолод. Рыженькая приоткрыла рот, забыв о приличиях. Камилла уронила перо, и оно с тихим стуком покатилось по столу. Рейна прижала ладонь ко рту, но ее плечи тряслись от сдерживаемого хохота.

А Адриан молчал, молчал, а затем вдруг расхохотался. Громко, запрокинув голову и легко стукнув по подлокотнику кресла. Он смеялся так, что у него выступили слезы, и этот смех эхом разнесся по залу, отражаясь от позолоченных стен. Распорядитель замер с открытым ртом, не в силах произнести ни слова, Рейна тоже позволила себе смех, все равно не слышно было за драконьим.

– Леди Яна, - выдохнул дракон, отсмеявшись и вытирая уголки глаз. - Это… это самое ужасное стихотворение, которое я слышал за последние сто лет. Вы остаетесь.

– Но размер! Рифма! Смысл! - залепетал распорядитель, обретая заново дар речи. - Это же… это же оскорбление отбора! Насмешка! Неуважение!

– Это мой отбор, господин Родриг. Оригинальность, - перебил Адриан, и его голос прозвучал твердо, хоть в глазах еще плясали смешинки. - Вы сами объявили критерии. Искренность, глубина чувств и оригинальность. Все соблюдено. Леди Яна была искренна, ее чувства… выражены в доступной ей форме, а оригинальность зашкаливает. Испытание она прошла.

Распорядитель открыл рот, закрыл и, кажется, проглотил все возражения вместе с остатками гордости. Я села на место, чувствуя, как колотится сердце.