Вчера я приготовила блюда с мясной нарезкой и подносы с разными сырами, потому что это можно было сделать за день, а сегодня, как я знала, у меня не будет ни минуты свободной из-за выпечки. Вообще-то по воскресеньям у меня выходной, но, понимая, насколько это важное мероприятие для моих работодателей, я не хотела оставлять это кейтеринговой компании.

Часть утра я потратила на украшение различных блюд, а также приготовила еще салатов и нарезала овощи и фрукты для дополнительных фуршетных столов. Оставшееся время я носилась по кухне, взбивала пудинги и пекла десерты на один укус, а также руководила Тинией, пока та украшала каждую новую партию сладостей, как только та была готова. Это был хаос, но мне нравилась каждая минута. Особенно то, что удалось приготовить так много любимых десертов.

— По-моему, выглядит отлично. — Я киваю, довольная тем, как все получилось.

Девушки убегают обратно на кухню, а я в последний раз поправляю подносы и блюда, следя за тем, чтобы фуршет для гостей Спада был безупречен, поэтому я остаюсь одна, когда выхожу из недавно отремонтированного солярия, где будет проходить коктейльная вечеринка. Пока я спешу через фойе в задние комнаты и на кухню, дон Спада открывает парадную дверь. Вместе с ним Брио Сакконе и его жена. А еще падчерица отошедшего от дел капо. Лукреция.

В панике я ищу, куда бы спрятаться, чтобы не столкнуться со сводной сестрой. Она меня еще не заметила, слишком занята тем, что втолковывает дворецкому, как ей угодно, чтобы он обращался с ее шубой. Тем временем капо Брио и мать Лукреции уже сдали пальто лакею и следуют за доном Спада по коридору в сторону солярия. Проходя мимо, никто из них не обращает на меня ни малейшего внимания, слишком они увлечены обсуждением бостонской рождественской ярмарки в Сипорте.

Опустив голову, я поворачиваюсь, чтобы уйти. Не то чтобы я стеснялась того, что Лукреция увидит меня на моем рабочем месте. Мне не стыдно за то, чем я зарабатываю на жизнь. Я просто пытаюсь избежать очередной неловкой сцены. Я знаю, как она любит устраивать их за мой счет. И даже если могу это вытерпеть, мисс Зара не заслуживает подобного в собственном доме.

К тому же я устала от постоянных подколов Лукреции и ее утверждений, что я якобы ниже ее, и от попыток заставить меня и саму так чувствовать после ее бесконечных нападок. Мне не стыдно быть поваром. Или горничной. Я зарабатываю каждый доллар и содержу себя и мать. Я люблю свою маму. Точно так же как любила папу. Мне не стыдно за то, кто мои родители. То, что ни они, ни я никогда не жили в башне из слоновой кости, не значит, что я в чем-то ей уступаю. А мои родители любили и были верны друг другу. Не так, как мать Лукреции, которая крутила роман с Брио, еще будучи замужем за моим отцом. Нет, спасибо. Ничего выдающегося в этом нет.

Я уже почти ускользаю, когда слышу приторный голос Лукреции, который бросает «прошу прощения, девушка» без капли той вежливости, которую обычно подразумевает эта фраза.

— Мне тут нужна помощь.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к ней.

— Да?

— На туфле грязное пятно. Можно воспользоваться вот тем кухонным полотенцем? — Она указывает на то, что заткнуто за пояс моего фартука.

Странно. Ее просьба звучит почти... вежливо. На секунду это выбивает меня из колеи.

— Конечно.

Я подхожу с протянутой рукой, предлагая ей полотенце. И как только расстояние между нами сокращается, ее губы кривит легкая, хитрая усмешка. Она осматривает ногу, поворачивая ее так и этак.

— Ох, какая я неловкая. В этом платье невозможно наклониться. Не могли бы вы стереть грязь за меня? — Она придвигает острый носок правой туфли на шпильке к моим ногам. На блестящей коричневой коже с внешнего края есть крошечное, едва заметное пятнышко. — Но только осторожнее. Это лимитированная коллекция.

Мне трудно сглотнуть, и я не могу оторвать взгляд от роскошной туфли.

Она хочет, чтобы я ее почистила.

Ее туфлю.

Моя сводная сестра хочет, чтобы я встала перед ней на колени и вытерла грязь с дорогой кожи. Радоваться, что ли, что не с подошвы? Невозможно ошибиться, приняв удовлетворенный блеск в ее глазах или эту злобную ухмылку за что-то другое. Я знала, что Лукреция жестока, но это превосходит все, через что она заставляла меня проходить раньше.

Все во мне восстает против мысли о том, чтобы встать перед ней на колени. Каждая клеточка. Каждая жилка. Но она гостья в доме дона Спада. А я на рабочем месте. Я не позволю этой мстительной дряни вынудить меня повести себя непрофессионально.

Я крепко сжимаю в руке кухонное полотенце и приседаю перед сводной сестрой, стирая микроскопическое пятнышко.

— Идеально. — Лукреция улыбается, когда я встаю. — Я обязательно расскажу дону, какой у него услужливый персонал.

Сдерживая слезы, которые не хочу ей показывать, я киваю и бросаюсь на кухню, больше не глядя на сводную сестру.

Когда я вхожу в свое безопасное убежище, в воздухе витает аромат свежей выпечки — булочек с кунжутом. Это мамин рецепт, и этот божественный запах всегда дарил мне чувство покоя и умиротворения. Но только не сейчас. Я проношусь мимо Рины, которая раскладывает дополнительные закуски на огромные круглые блюда, затем протискиваюсь между парой официанток, нагруженных подносами с хрустальными бокалами, наполненными шампанским. Держась из последних сил, я выхожу на задний двор.

Задний подъезд пуст. Он используется только для доставки продуктов, и все это было сделано еще несколько часов назад. За дорожкой, окутанная темнотой, простирается полоса деревьев. В свете полумесяца видны лишь верхние ветви некогда пестрой кроны.

Ветер прохладный, он дует мне в лицо, отчего щиплет глаза. А может, это слезы. Я больше не могу их сдерживать. Жадно глотнув воздуха, я приваливаюсь к ближайшей стене.

— Слишком много стресса? — хрипло произносит низкий баритон где-то справа от меня.

Я вскрикиваю. Голос Адриано Руффо я никогда не забуду. Все еще пытаясь отдышаться, я оглядываюсь и вижу его огромную фигуру, прислонившуюся к внешней стене. Он стоит всего в нескольких футах от другого входа на кухню.

Он не делает никаких движений, только подносит руку ко рту. Затем кончик сигареты вспыхивает оранжевым, когда он затягивается, отбрасывая жутковатый свет на его лицо с резкими чертами. Он вглядывается в темноту перед собой, выдыхая струйку белого дыма.

Он ждет, что я отвечу?

— Эм... я справлюсь, — выдавливаю я.

— Хм. — Он кивает и протягивает руку с сигаретой в мою сторону, продолжая смотреть в темноту. — Может помочь расслабиться.

Совершенно ошарашенная тем, что нашла его здесь, я лишь через секунду распознаю этот специфический запах. Травка.

Адриано Руффо курит травку на заднем дворе дона?

И только что предложил поделиться со мной косяком.

— Спасибо, я... я пас, — говорю я, чувствуя себя так, словно меня затянуло в альтернативную реальность.

— Не стоит так быстро отвергать искренние предложения расслабиться. Особенно такие скромные, как это, — говорит он, делая еще затяжку.

— Как человек, который не задумываясь вышвыривает людей из их домов во имя всемогущего доллара, вы, полагаю, нуждаетесь в каждом грамме этой травки, чтобы заглушить совесть. Если она у вас вообще есть.

Тут он смотрит на меня. Эти пронзительные, холодные глаза вонзаются в мои с такой силой, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад. Неужели кто-то когда-либо осмеливался говорить с Руффо так, как только что это сделала я?

— Боюсь, что нет, малышка Айрис. — В этой голубой бездне вспыхивает опасный огонек. — А выселение людей из их домов, пожалуй, один из самых незначительных моих грехов.

Я отвожу взгляд.

— Неудивительно, что вы употребляете.

— Наркотики. Лекарства. Если это работает, какая разница?

— И это работает? — Я киваю на косяк в его руке.

— Я всегда на это надеюсь, но этого никогда не происходит. Хотя это не важно. Кажется, я нашел кое-что другое, что справляется с задачей. Совершенно особенное средство. — Он бросает окурок и раздавливает его подошвой туфли.