— Да, он мне говорил, — пробормотала я, пряча глаза.

Не рассказывать же старому банкиру, что вдоволь наслушалась от Артема о богатом наследстве, которое он ему оставит. И какую шикарную жизнь мужу обеспечит это наследство!

— Вы уже развелись официально?

— Пока нет. У нас же дети. Поэтому через суд.

— Понятно, — старый банкир задумчиво постучал указательным пальцем по столу. — Если мой племянник думал, что может нагло бросить семью на произвол судьбы, и ему это сойдет с рук, то глубоко ошибся.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Не надо! Пожалуйста, не говорите ему ничего… — подалась я вперед, вцепившись побелевшими пальцами в край стола.

— Да почему? — старый банкир изумленно вскинул брови.

— Он ответит, что я сама виновата! Да еще смею жаловаться, — почувствовала, как отрывисто застучало в висках. — Придет ко мне, закатит скандал, начнет мстить…

Филипп Алексеевич нахмурился. Глаза его недобро сверкнули.

— Не посмеет.

По телу пробежала противная дрожь. Артем не посмеет?! Еще как посмеет! Нет, не хочу больше встреч с бывшим. Все перегорело, все! Вместо любви осталась горстка пепла.

— Филипп Алексеевич, мне не нужны разборки с Артемом. Зачем? У него другая женщина, коллега по работе. Он сказал, что счастлив только с ней.

— Даже так…

— Она красива, ухожена. Умеет себя преподнести. У нее неплохая должность.

Быстро отвернулась, чтобы старый банкир не заметил моих крепко сжатых губ. Только бы не расплакаться!

— Хорошо, пока оставим эту тему, — примирительно ответил он. — Хочу уточнить — ты, кажется, лингвист по образованию?

— Да. Английский, французский и китайский. Но в павильоне у Алика иностранные языки не пригодились, — я невесело улыбнулась. — А больше меня никуда не взяли. Дети маленькие, большой перерыв в работе…

— Понятно… — кивнул старый банкир. — А конкретней, чем ты могла бы заняться?

— Могу работать переводчиком. На китайском могу переводить даже синхронно. Когда-то занималась техническим переводом. Думаю, что и репетиторство осилила бы. А сейчас еще и торговать научилась. Правда, только фруктами и овощами, — я скептически улыбнулась.

Лицо Филиппа Алексеевича выражало хмурую сосредоточенность.

— Так. Мне нужно подумать, как тебе помочь. Но это не завтра. Сама знаешь, новогодние праздники, Рождество. В это время непросто разруливать проблемы.

— Спасибо, — выдохнула благодарно. — Но почему вы мне помогаете, Филипп Алексеевич? Ведь я вам — никто.

Старый банкир поднял на меня проницательный взгляд. Уголки узкого рта чуть дрогнули.

— Пытаешься понять, почему мне небезразлична твоя жизнь и твои малыши?

Я неопределенно пожала плечами и отвела в сторону глаза.

— Вы очень добрый и порядочный.

Старый банкир иронически усмехнулся.

— Дело не только в этом.

— А в чем?

— Когда-то, в ранней юности, я разбился на мотоцикле. Сильно превысил скорость, ну и врезался в заграждение. В хлам раздробил таз. Что смогли, врачи восстановили, но… на себе, как на полноценном мужчине, пришлось поставить крест.

— Господи, какой ужас, — прошептала потрясенно.

— Когда осознаешь, что тебе никогда не стать ни отцом, ни мужем, это… непереносимо. Особенно в молодости, когда бушуют гормоны. Но я не дал себе опуститься. Окончил Плехановку, много работал. Позднее увлекся искусством, научился в нем разбираться. Я смог смириться с судьбой. С тем, что не смогу иметь ни жену, ни детей. Но с возрастом захотелось родства. Особенно после смерти Лизы. Когда вы с Артемом поженились, и у вас родились дети, я был счастлив. Слава богам, одиночество отныне мне не грозило. У племянника чудесная жена, двое малышей. Наследники фамилии… — его старческие губы тронула теплая улыбка. — Для меня ощущать это родство сделалось необходимостью… Я привязался к мальчикам, как когда-то к Артему в его детстве. Но… жизнь, оказывается, внесла коррективы…

— Я не знала… Простите. Артем никогда не говорил о вашем несчастье…

— Чтобы говорить, надо знать. А он не знал и не знает. Даже Лизе я не сказал правды. Мало ли, почему люди не создали семью, верно?

Старый банкир взглянул на часы.

— Ого! Заболтал я тебя, Варенька, прости старика.

— Ничего. Мама не знает об увольнении. Думает, я на работе.

— И все равно, не могу злоупотреблять твоим временем. Сейчас шофер тебя отвезет.

Филипп Алексеевич вытащил из кармана плотный белый конверт и протянул мне.

— С наступающим Новым годом, милая! Здесь подарки. Конверт не заклеивал, можешь посмотреть...

Я осторожно заглянула и обомлела.

Четыре сертификата. Два — в «Детский мир», еще два — в бутики женской одежды самой крутой сети нашего города «Изольда». И несколько крупных купюр.

— Думаю, что ты найдешь, чем порадовать малышей. И вы с мамой порадуйте себя шопингом. Я знаю, женщины любят выбирать одежду... — его голос наполнился грустью.

— Спасибо огромное, — я сглотнула слезы благодарности и убрала конверт в сумку.

Отказаться не посмела, хотя понимала, что это слишком дорогие подарки. Не смогла обидеть человека, с которым судьба обошлась так жестоко, но подарила ему доброе сердце.

Филипп Алексеевич позвонил вечером накануне Рождества.

— Варенька, приглашаю завтра на обед! Всех привозите: Кирюшу с Денисом и маму, Татьяну Николаевну. Передайте ей, что возражений не приму.

— А ко скольки? — растерянно пролепетала я.

— Ох, извини, Варя, забыл время обозначить. Старость не радость, — притворно вздохнул он.

— Да вы еще совсем не старый! — возмутилась я.

Филипп Алексеевич польщено рассмеялся.

— Да нет, моя милая. Семьдесят — это солидно. Но я не сдаюсь! — и, спохватившись, уточнил: — К часу дня подам машину. Устроит?

— Самое то!

Следующее утро началось с суматохи.

Вчера, после звонка старого банкира, дети немедленно уселись готовить для дедушки, как они называли Филиппа Алексеевича, подарки.

Кирилл решил подарить ему гусеницу, сотворенную из бумаги и деревянной палочки, а Дениска уселся рисовать Деда Мороза с елкой на плече и мешком подарков. Получилось нечто абстрактное, но что-то мне подсказывало, что дедушка впадет в полный восторг.

Гусеницу я пришпилила на листок цветного картона и подписала: «Дедушке от Кирюши». На рисунке младшего нашла свободное от «ляпов» красок местечко и, обхватив детские пальчики с зажатым фломастером, своей рукой немного убористо и чуть кривовато вывела: «Дедушку с Новым годом и Рождеством поздравляю. Дениска».

Провозились почти до сумерек.

— Дочка, — подошла ко мне взволнованная мама с ярко рдеющим румянцем на щеках. — Я уж и не помню, когда в гости ходила. Да и тебе последние годы не до гостей.

Я перебила:

— Ты про наряды? Вот тоже думаю…

— А чего думать-то? — вдруг рассердилась мама. — Собирайся быстро да по этим своим… бутикам пробегись! Мне на глазок купишь, а себе примерь сначала, продавщицы посоветуют, что да как…

— А ты справишься с мальчишками? — окинула ее тревожным взглядом.

Мама, конечно, окрепла и чувствовала себя неплохо. Но не до такой степени, чтобы до ночи возиться с озорниками внуками.

— Справлюсь, — заверила она. — Осталось только ужином накормить да книжку перед сном почитать.

— Пусть мультики смотрят, включи им на подольше, — сделала я щедрый жест.

Обычно я на ночь читала детям только книжки. Но сегодня можно и исключение сделать!

Я заметалась по дому.

— Сертификаты не забудь! Да подальше убери в сумку-то! — напутствовала мама, озабоченно сдвинув брови.

Я в ответ рассмеялась, махнула рукой и пулей выскочила из квартиры.

Утро Рождества «порадовало» меня своей суетливостью.

Ехать в гости с пустыми руками мама категорически отказалась:

— Филипп Алексеевич деликатесов и сам купит, а вот пирога моего с капустой вряд ли где попробует.