— У нас двое детей! — я сорвалась на крик, не узнавая саму себя. — Ты с ума сошел?!

— Я нарожаю ему других, — снисходительно прокомментировала мою истерику Вероника. — У меня с этим проблем не будет, обещаю. И, знаешь что… Новая семья — новые дети. Намек поняла?

— Варя… — Артем подошел ко мне вплотную, его глаза кололи ледяным равнодушием. — Ты мне просто надоела. Вечно уставшая и недовольная жена! Я давно охладел к тебе как к женщине. Я устал. А с Вероникой я вновь испытал страсть и наслаждение. Это то, чего между нами давно уже нет, признайся! Ника живая, горячая…

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Еще не все. Ты не забыла, что квартира моя? Поэтому завтра собирай вещи и съезжай. На развод подам сам.

Мне показалось, что я сейчас взорвусь от унижения и безысходности.

— Козел ты, вот кто! Когда-нибудь ты сильно раскаешься, что был такой мразью. Все вернется к тебе, вот увидишь! Закон бумеранга никто не отменял.

— Уйдешь ты отсюда, наконец, убогая! — раздраженно прошипела мне Вероника.

На ватных ногах я вышла из спальни.

В груди бушевал пожар боли и непонятного стыда. Но глаза мои оставались сухими.

Я не помнила, как вышла во двор и понуро побрела к остановке.

«Все возвращается к нам, — как заведенная твердила я себе, глотая все же подступившие к горлу слезы. — И плохое, и хорошее — возвращается. Я уверена! Артем будет наказан. Обязательно будет. Закон бумеранга!»

С того ужасного вечера, когда Артем указал мне на дверь, прошел почти месяц.

Внешне я храбрилась, старалась не показывать боли от предательства. И только ночью, когда дети крепко засыпали, рыдала в подушку.

Угнетало, что меня променяли на длинноногую «коллегу». Бездушные слова Вероники стерли мою самооценку в пыль.

Я не представляла, как бы пережила подлость Артема, если бы не поддержка мамы и любимые сыночки.

Неделю после разрыва я не могла ни есть, ни пить, ни спать. Автоматом делала положенные дела по дому. Из меня словно вынули душу. Казалось, что меня больше нет…

Однажды, не выдержав, мама подошла к кровати, где я рыдала в подушку.

— Не смей себя так вести! — ее голос звенел от негодования. — Подумаешь, мужик бросил. Тоже мне, конец света!

— А что, что тогда конец света?! — я отчаянно заломила руки. От постоянного плача у меня уже саднило лицо.

Мама бросила на меня сердитый взгляд.

— Ты уходишь в депрессию, неужели не понимаешь?! Это страшная вещь! Так недолго и в больницу загреметь. И вот тут ты можешь потерять детей. Артем их заберет и не вернет. Не потому что они ему нужны, а по закону. Я старая, опеку над мальчиками мне не дадут. Да и как, если у них есть родной отец? Представила, что их ждет в семье отца и его новой жены? Вот это и будет для тебя концом света!

Я помертвела.

— Нет, только не это!

Мама обняла, погладила как маленькую по голове.

— Не плачь, дочка. Не пропадем. У меня пенсия. Да и у Артема должна совесть проснуться, денег сколько-нибудь на детей переведет… — она вздохнула. — Проживем…

— Мне надо искать работу, мам. Попробую по специальности. Ты же знаешь, меня на прежней работе всегда ценили…

Мама отошла к окну и, глядя на мрачный осенний пейзаж, долго молчала.

— Да, ты права, пожалуй, — наконец ответила она. — Так будет лучше. Вот прямо завтра и начинай искать! Кирюшу в детсад устроим, тут рядом, через дорогу. А я с Дениской на хозяйстве останусь.

— Спасибо, мамуль, — поблагодарила осипшим от волнения голосом. — Я пока в интернете пошарю, объявления в газетах посмотрю. Завтра с Кирюшей в поликлинику детскую сходим, справку в сад оформлять начнем. А уж с понедельника по собеседованиям ходить начну.

Мы с мамой посмотрели друг на друга и невесело улыбнулись. Как-то все сложится?

Две недели спустя я сидела за столом, уронив голову на руки. Свет включать не стала, мне хватало призрачного сияния луны, заглядывавшей в окно кухни.

Отопление пока не дали, но обещали со дня на день. Зябко передернула плечами и плотно запахнула полы старенькой маминой кофты.

Черная тоска накрыла меня с головой.

Хотелось крепко уснуть, и чтобы никто не тревожил. Смотреть яркие красочные сны, где я счастлива, где еще не превратился в монстра Артем, где папа еще жив, и далеко до сердечного приступа, унесшего его жизнь…

Но нельзя… нельзя спать. В квартире режим лазарета.

А как хорошо все начиналось! Я уже поверила, что удача на моей стороне.

В садик Кирюшу взяли без всяких проволочек. Ему нравилось там все: игрушки, еда, ребята в группе. У него даже появились друзья.

Мама наладила режим дня Дениске, у него улучшился аппетит, ребенок стал намного меньше капризничать. С удовольствием ходил в парк на прогулки.

Я же целыми днями носилась по собеседованиям, и везде мне обнадеживающе улыбались и просили перезвонить денька через два-три…

Я воспряла духом.

Ночами размышляла, какую работу лучше предпочесть: ближе к дому, но неинтересную и с хорошим окладом, или, как мечтала, но добираться придется на перекладных?

Какой же наивной я оказалась!

Позднее поняла, что раз тебя с улыбкой просят перезвонить и протягивают бумажку с наспех записанным телефоном— значит, тебе отказали.

Я прошла восемь собеседований. И столько же раз меня просили перезвонить и не отвечали на звонки.

От отчаяния начала соглашаться на любую работу, только чтобы с восьми до пяти. Но как только «хозяева» узнавали, что у меня двое малолетних детей, отказывали сразу.

Единственно, где мне не поставили никаких условий — это торговать овощами в палатке напротив дома у «гостей с юга», плохо говорящих по-русски. Но тут я отказалась сама.

Деньги Филиппа Алексеевича, как я ни экономила, давно закончились.

Пришлось растягивать на месяц мамину пенсию, что почти удалось.

Ключевое слово — «почти»…

Внезапно заболела мама. Слегла с высокой температурой и надсадным кашлем. Убедила меня, что простыла, пила какие-то таблетки… Но на третий день она потеряла сознание, и ее увезли на скорой. Диагностировали тяжелую пневмонию и поместили в палату реанимации. Три дня я сходила с ума от неизвестности и горя. Врачи не отходили от нее, она выжила, пришла в себя, но о выписке пока вопрос не стоял.

Я молилась и благодарила бога, что сохранил маме жизнь. Остальное можно преодолеть…

Но, как говорят, пришла беда — отворяй ворота.

Только мама пошла на поправку, заболел ветрянкой Кирюша.

Болезнь протекала тяжело, температура зашкаливала, сыпь по телу на глазах превращалась в гнойнички...

А вчера слег Дениска. Только к жару и сыпи добавился «ветряночный» стоматит…

…Я со стоном подняла голову, крепко растерла ладонями лицо.

Мне нельзя спать, нельзя…

Кажется, в комнате заплакал младшенький… Опрометью кинулась к детям.

Нагнулась над коечкой. Нет, показалось. Спит сыночек, правда, дышит хрипло.

Прилегла рядом. Меня сразу же утянуло в зыбкую трясину поверхностного сна.

«Ничего, как-нибудь… — слабыми искорками пролетали в голове короткие мысли. — Все поправятся обязательно. Все будет хорошо. Я выдержу, не сдамся… Ни за что…»

В реанимационном отделении висела беспокойная тишина. Медперсонал передвигался бесшумно, словно скользил. Только иногда раздавался мягкий скрип каталок с перевозимыми по коридору больными, и чуть слышное гудение каких-то приборов из открываемых в палаты дверей.

Растерянная, я сидела на кушетке возле кабинета заведующего и ждала, когда меня вызовут для разговора. Вид у меня еще тот — одноразовая накидка, бахилы, маска. Волосы плотно убраны под медицинскую шапочку. Ничего не поделаешь, таковы порядки.

В душе оседало тяжелое облако тревоги. Вчера позвонил лечащий врач и сказал, что маму выписывают. Но прежде, чем я увезу ее домой, со мной хотел бы поговорить заведующий отделением.