— Нет.

— Тогда зря.

— Возможно.

Я подняла на него глаза.

— Почему вы не уходите?

Он выдержал паузу.

— Потому что если бы сейчас на месте вашего брата была Майя, я бы хотел, чтобы рядом с ней кто-то остался.

И вот после этого мне стало совсем трудно помнить, за что я так старательно пыталась его ненавидеть.

Глава 21

Глава 21

Домой я вернулась только под утро. Макса оставили под наблюдением, кризис миновал, но липкая дрожь от пережитого всё равно сидела под кожей. Арсений довёз меня молча. Мы вообще почти не говорили по дороге назад, потому что после больничного коридора, его рук на моих плечах, его пальто на мне и этих слишком честных фраз любые слова казались либо лишними, либо опасными.

Машина остановилась у дома, когда небо уже начинало сереть. Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу. Он тоже не торопил.

— Спасибо, — сказала я наконец.

Голос был тихим, настоящим, без привычной колючки.

Он повернул голову.

— Не за что.

— Есть за что.

— Ева.

— Что?

— Не превращайте благодарность в долг. Я этого не требую.

Я усмехнулась — слабо, горько.

— Вы не требуете. Вы вообще, оказывается, иногда умеете быть нормальным человеком. Это и пугает.

На этот раз он не возразил. Только смотрел слишком внимательно. Слишком мягко для мужчины, который якобы держит всё под контролем.

— Идите спать, — сказал он.

— Вы так говорите, будто это возможно.

— Значит, хотя бы лежите.

Я закатила глаза, но уже без злости.

— Какая нежная формулировка для тирана.

— Не начинайте.

— А вы не заканчивайте.

— Это угроза?

— Это… — я запнулась. — Непродуманная фраза.

Он вдруг усмехнулся. Коротко. Почти тепло.

— Доброй ночи, Ева.

— Уже утро.

— Тем более.

Я вышла из машины и только у подъезда поняла, что всё ещё в его пальто. Развернулась. Он опустил стекло.

— Что?

— Пальто.

— Оставьте.

— А вы?

— У меня есть ещё.

Конечно. Глупый вопрос. У него, наверное, и запасной характер где-нибудь висит в гардеробной.

— Я верну.

— Вернёте.

И уехал.

Я стояла у подъезда, прижимая к себе чужое тёплое пальто, как последняя дура. А потом всё-таки поднялась домой и рухнула в кровать прямо в одежде.

Разбудил меня Влад. Конечно же.

— Если это не пожар, я тебя прокляну, — прохрипела я в трубку.

— Отлично, значит, ты жива! Вставай. Через два часа у нас фотосессия пары.

Я села на кровати.

— ЧЕГО?

— Не ори, у меня уши творческие.

— Какая ещё фотосессия пары?!

— Промо-блок. Первый вброс. Ничего откровенного: напряжение, контраст, искры глазами. Народ это ест ложками.

— Влад, ты мерзкий.

— Да. Но эффективный.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Ева, у нас уже команда на месте, студия оплачена, а Арсений в отвратительном настроении. А это значит, что ты ему сегодня особенно нужна как раздражитель.

Я простонала в подушку.

— Почему моя жизнь теперь звучит как плохой синопсис?

— Потому что хорошие синопсисы дорого стоят. В двенадцать будь готова.

Он отключился.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что если ад существует, то там, вероятно, бесконечные съёмки с мужчинами, которых ты не должна хотеть.

Студия встретила меня светом, стойками, серыми фонами и людьми, которые все куда-то бежали и что-то знали. Лика снова накинулась на меня с кистями, кто-то прикрепил микрофон, кто-то сунул в руки кофе, который я так и не выпила.

— Где он? — спросила я, оглядываясь.

— Уже здесь, — сообщил Влад с неприличным удовольствием.

Я обернулась и замерла.

Арсений стоял у фона в тёмных брюках и белой рубашке без пиджака. Рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны, лицо — фирменное выражение мужчины, который готов пережить всё, кроме идиотов, а сегодня вынужден и их. То есть меня.

Он тоже увидел меня. Взгляд скользнул сверху вниз не спеша, не демонстративно, но я почувствовала это почти как прикосновение.

— Выспались? — спросил он, когда я подошла.

— Нет. А вы?

— Тоже нет.

— Какая трогательная синхронизация.

— Не обольщайтесь.

— И не собиралась.

Влад хлопнул в ладони:

— Прекрасно! Именно этот заряд нам и нужен. Первый сет — дистанция, холод, искры глазами. Второй — ближе. Третий — почти касание. Четвёртый посмотрим по энергии.

— Нет, — одновременно сказали мы с Арсением.

Влад расплылся в улыбке.

— Да.

Первый сет прошёл терпимо. Нас поставили друг напротив друга и попросили смотреть «жёстко, будто между вами незаконченный разговор». Тут даже играть не пришлось. Потом — «чуть мягче, будто вы друг друга бесите, но интерес всё же есть». Я уже собиралась возмутиться, но фотограф радостно щёлкнул:

— Вот! Вот это! Отлично!

— Что именно? — насторожилась я.

— Вот этот момент, когда ты его ненавидишь, а он будто хочет понять, как ты вообще существуешь в природе.

Арсений повернул ко мне голову.

— Очень лестное описание.

— Не льстите себе, — автоматически ответила я.

Фотограф едва не подпрыгнул.

— Боже, не двигайтесь! Супер!

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Теперь ближе, — скомандовал он. — Арсений, руку на талию.

— Нет, — сказала я.

— Да, — сказал Влад.

— Нет, — повторил Арсений, к моему удивлению. — Без этого.

Я резко посмотрела на него. Он не ответил взглядом, только продолжал смотреть на фотографа.

— Хорошо, — быстро перестроился тот. — Тогда Ева, шаг ближе. Почти вплотную. Арсений, смотрите ей в глаза, как будто хотите что-то сказать, но не можете.

— Он всегда может, — буркнула я.

— Ева, — прошипел Влад, — просто встань.

Я встала. Шагнула ближе.

Слишком близко. Непозволительно. Опасно.

Его запах ударил в голову раньше, чем я успела подготовиться. Чистый, тёплый, мужской. Совсем не тот, что должен быть у человека, которого хочется назвать бесчувственным.

— Смотрите друг на друга, — подсказал фотограф.

Мы посмотрели.

И всё.

Мир сузился. Фон исчез. Люди исчезли. Остались только его глаза — тёмные, глубокие, внимательные до неприличия. Я вдруг очень ясно вспомнила прошлую ночь. Его руки, его пальто, тон, которым он сказал: «Дышите».

Сердце дёрнулось так сильно, что стало страшно: не слышно ли это на площадке.

— Отлично, — выдохнул фотограф. — Замрите.

Не могу. Не могу, чёрт возьми.

Потому что у него сейчас тоже изменился взгляд. Не ледяной. Не насмешливый. Слишком живой. Будто он тоже что-то вспомнил. И тоже не рад этому.

— Ева, чуть выше подбородок, — донеслось издалека.

Я подняла.

И в этот момент его пальцы, будто случайно, коснулись моей ладони. Коротко. Почти незаметно. Но меня будто током ударило.

Я резко вдохнула. Он — тоже.

— Вот это! — заорал фотограф. — Идеально!

Я отступила первой. Слишком резко.

— Перерыв, — сказала я.

— Ещё нет, — начал Влад.

— Да, — отрезал Арсений, не отрывая от меня взгляда. — Пять минут.

И ушёл к другому концу студии.

Я стояла, глядя в пол, и пыталась понять, почему у меня дрожат руки. От усталости? От злости? Или от того, что рядом с этим мужчиной ненависть всё чаще мешается с чем-то, чему я пока не хочу давать имя?

— О-о-о, — пропел Влад, подходя ко мне с лицом человека, которого только что озолотили. — Да вы, дети мои, просто роскошь.

— Отстань.

— Нет. Это было прекрасно.

— Это было ужасно.

— Для вас, возможно. Для проекта — оргазм.

— Влад!

— Что? Я образно.

— Исчезни.

Я хотела послать его подальше. Очень хотела. Но не успела. Потому что в студию вошла женщина, от одного вида которой воздух стал холоднее.

Высокая. Очень красивая. В безупречном светлом костюме. С лицом, где каждая черта была будто настроена на победу. И с таким выражением глаз, словно она имеет право быть здесь больше, чем кто-либо из нас.