Майя вжалась в меня так, что я едва не потеряла дыхание. Арсений встал чуть впереди, но не перекрывая обзор. Не стена. Щит. Разница большая.

— Привет, — очень тихо сказала Инесса.

Майя молчала.

Она смотрела. Долго. Слишком серьёзно для своих лет.

— Я… — Инесса запнулась. — Я рада тебя видеть.

Тишина.

Психолог мягко вмешалась:

— Майя, ты можешь сесть, куда хочешь. Рядом с папой, рядом с Евой. Или отдельно.

— С ними, — сразу сказала она.

Мы сели на диван. Она — между нами. Как будто мир не оставил ей другого способа не развалиться.

Инесса осталась напротив.

— Ты красивая, — сказала она. И голос у неё сорвался на последнем слове.

Майя нахмурилась.

— Все это говорят, когда не знают, что ещё сказать.

У меня внутри что-то болезненно восхитилось. Господи, какой же умный ребёнок.

Инесса моргнула. Потом кивнула.

— Наверное, ты права.

Пауза.

— Ты меня помнишь? — спросила она.

Майя долго думала.

— Кусочками.

Вот и всё. Вся правда в одном слове. Кусочками.

Инесса судорожно вдохнула.

— Что ты помнишь?

— Волосы. Запах. Песню одну. И воду.

Воздух в комнате замёрз. Арсений медленно опустил взгляд. Инесса побледнела так, что я подумала: сейчас упадёт.

— Воду… — повторила она.

— Да. И что ты ушла.

Господи.

Психолог что-то мягко сказала, но я уже почти не слышала. Всё было сосредоточено на лице Инессы. И вот теперь я увидела не глянцевую стерву, не опасную соперницу, а женщину, которой сейчас живьём возвращали последствия её срыва.

— Майя, — очень тихо сказала она. — Я не хотела от тебя уходить навсегда.

— Но ушла.

— Да.

— Почему?

Это был тот самый вопрос. Прямой. Детский. Без возможности сбежать в красивые взрослые слова.

Инесса закрыла глаза. На секунду. Потом открыла.

— Потому что я тогда была очень больна, — сказала она. — И очень глупа. И не справилась.

Майя смотрела на неё не мигая.

— А сейчас?

— Сейчас я… стараюсь быть лучше.

— Для кого?

Даже юрист у стены перестал делать вид, что он мебель.

— Для тебя, — выдохнула Инесса.

Майя сжала мои пальцы так сильно, что стало больно.

— А если ты опять уйдёшь? — спросила она.

Инесса заплакала. Беззвучно. Резко. По-настоящему. Арсений дёрнулся всем телом, но остался сидеть.

— Я не знаю, что будет правильно обещать, — сказала Инесса сквозь слёзы. — Но я хочу попробовать быть рядом, если ты позволишь.

Психолог мягко подалась вперёд:

— Майя, тебе не нужно решать сегодня. Ты можешь просто слушать.

— А если я не хочу слушать?

— Тогда мы закончим.

Она молчала. Потом вдруг повернулась к Арсению:

— Папа, а ты хочешь?

Ох.

Он посмотрел на дочь очень спокойно. Очень устало.

— Я хочу, чтобы тебе не было больно.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Тогда какой ответ?

Он перевёл взгляд на Инессу. Потом обратно на Майю.

— Я не хочу, чтобы тебя снова бросили.

Вот. Чисто. Без юристов, без правил, без прикрытий. Настоящий ответ отца.

Инесса резко вытерла слёзы.

— Я не монстр, Арсений.

— Нет, — тихо сказал он. — Это было бы проще.

Они смотрели друг на друга так, будто за секунду прожили обратно несколько лет боли.

Потом Майя вдруг встала. Мы оба потянулись к ней — я и он, одновременно. Она сделала несколько медленных шагов к Инессе и остановилась в двух шагах.

— Если я захочу уйти, ты не будешь меня держать? — спросила она.

Инесса покачала головой.

— Нет.

— И если я не назову тебя мамой, ты не обидишься?

— Нет.

— И если ты опять пропадёшь, я тебя ненавижу.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться. Инесса только кивнула.

— Это справедливо.

Майя ещё секунду постояла, а потом вдруг очень коротко, осторожно дотронулась до её руки. Не объятие. Не прощение. Просто проверка реальности. И сразу отступила обратно ко мне и Арсению.

— Всё. Хватит.

На этом встречу завершили.

Когда мы вышли в коридор, я поняла, что дрожу. Он тоже выглядел так, будто только что прошёл через мясорубку, но по-прежнему стоит ровно, потому что иначе просто рухнет. Майя шла между нами совершенно тихая. А потом вдруг сказала:

— Я устала.

— Конечно, — сразу отозвался он. — Поехали домой.

Она кивнула, потом посмотрела на меня.

— Ты тоже.

И это было, пожалуй, самое точное, что могло прозвучать в тот вечер.

Глава 31

Глава 31

По дороге домой Майя уснула. Сначала просто закрыла глаза, потом опустила голову мне на плечо, а через минуту уже дышала ровно, тяжело, как дети после слишком большого дня. Я сидела неподвижно, боясь шевельнуться. Арсений вёл машину сам и всю дорогу молчал. Ни одного звонка, ни одного распоряжения. Только руки на руле — слишком крепко. И взгляд вперёд — такой сосредоточенный, будто если отпустить хоть одну мысль, всё развалится.

Когда мы подъехали к дому, я осторожно попыталась высвободить плечо.

— Не трогайте, — тихо сказал он.

— Я просто…

— Не трогайте. Я сам.

Он вышел, обошёл машину, открыл дверь и очень бережно, словно боялся даже дыханием её разбудить, взял Майю на руки. Я смотрела на него и понимала, что если у отцов есть своя отдельная форма любви, то выглядит она именно так: усталый мужчина с каменным лицом и абсолютно нежными руками.

Мы поднялись наверх втроём. В детской он уложил её на кровать, поправил одеяло, убрал волосы с лица. Она, не просыпаясь до конца, пробормотала:

— Пап…

— Я здесь, — сразу сказал он.

— И Ева…

— Здесь, — шепнула я.

Она выдохнула и снова провалилась в сон.

Мы вышли очень тихо. И в коридоре, в полумраке, когда напряжение встречи уже вроде бы осталось позади, случилось странное. Мы просто остановились. Друг напротив друга. Слишком близко. Слишком усталые для игры. Слишком живые после всего.

— Спасибо, — сказал он первым.

Я моргнула.

— За что именно?

— За то, что были там.

— Я же сказала, что буду.

— Мало кто делает даже то, что говорит.

Я невольно усмехнулась.

— У вас тяжёлый жизненный опыт.

— У меня избирательная память на людей.

— Неправда. Вы всё помните.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да. К сожалению.

Я вдруг поняла, что мы оба стоим слишком близко. Что в коридоре тихо. Что Майя спит. Что ночь вымотала нас до той опасной степени, когда защита уже не держится как надо.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала я.

— Вам тоже.

— Это была моя фраза.

— Я её украл.

— Низко.

— Зато эффективно.

Я почти улыбнулась. Он — тоже. Почти.

И в этот момент экран моего телефона вспыхнул именем: Инесса.

Я застыла. Он тоже увидел.

Воздух между нами изменился мгновенно. Похолодел.

— Вы с ней общаетесь? — спросил он очень спокойно.

Слишком спокойно. Плохой признак.

— Она дала мне номер.

— И вы его взяли.

— Да.

— Зачем?

Вот оно. Не вопрос мужчины, не вопрос отца. Вопрос человека, которому неприятно, что в мою зону влияния влез кто-то ещё. Особенно она.

— Потому что я не люблю слышать только одну сторону, — ответила я.

— И как? Нравится новая перспектива?

— Не начинайте.

— Почему? Боитесь, что я скажу неприятное?

— Нет. Боюсь, что вы опять начнёте решать за меня, с кем мне разговаривать.

Его лицо стало жёстче.

— Если речь о женщине, которая уже разрушала жизнь моей дочери, я имею право насторожиться.

— Насторожиться — да. Командовать — нет.

— Я не командую.

— Вы всегда командуете, даже когда молчите.

Пауза.

Он смотрел так, будто боролся сразу с несколькими порывами. Отобрать у меня телефон. Отвернуться. Рассмеяться от абсурда. Или, может быть, поцеловать меня прямо здесь, чтобы уже перестать мучить нас обоих словами. Последнее я, конечно, придумала. Надеюсь.