— Но и вести себя так, будто теперь всё решено, тоже не можем.

Он кивнул.

— Согласен.

— Потому что это не только про нас.

— Я знаю.

— Правда? Потому что иногда у меня ощущение, что, когда дело касается чувств, вы как слепой танк.

Он вдруг усмехнулся.

— А у меня ощущение, что вы в такие моменты становитесь очень красивой, очень злой и очень правой.

— Не подлизывайтесь.

— Даже не пытался.

Пауза.

Он снова стал серьёзным.

— Что вы хотите делать?

Какой простой вопрос. И какой невозможный.

Я смотрела на него и понимала: хочу — ещё раз поцеловать. Хочу — ударить. Хочу — сбежать. Хочу — остаться. Хочу — чтобы Майя не страдала. Хочу — чтобы он перестал быть таким мужчиной, которого можно полюбить не вовремя.

— Не знаю, — сказала я честно.

— Тогда пока без решений.

— Это на вас не похоже.

— Вы плохо на меня влияете.

— Сомнительный комплимент.

— Лучший, который у меня сейчас есть.

Я фыркнула. Потом сразу перестала.

Потому что за стеклянной дверью дома вдруг мелькнул силуэт. Ольга. Она не вышла. Просто появилась на секунду и исчезла. Но этого хватило, чтобы нас обоих окатило холодной водой.

Вот. Мир напомнил о себе.

— Надо идти, — сказала я.

— Да.

Но никто не двинулся.

— Ева.

— Что?

— Я не жалею.

У меня внутри снова всё дрогнуло.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что я тоже.

Он закрыл глаза на секунду — слишком явно. Как человек, которому дали одновременно самое желанное и самое опасное.

— Тогда действительно пора идти, — сказал он хрипло.

Мы пошли к дому рядом, не касаясь друг друга. И всё же между нами уже было больше, чем можно скрыть осанкой.

У самой двери он вдруг задержал меня за запястье. Легко, но так, что я сразу остановилась.

— Завтра всё будет тяжелее, — сказал он.

— Знаю.

— И, возможно, Инесса начнёт играть грязно.

— Знаю.

— И я могу быть невыносимым.

Я посмотрела на него.

— Это я уже тоже знаю.

Он кивнул.

— Тогда просто… не уходите, не сказав мне.

После такой тихой просьбы мне вообще нельзя было оставаться рядом.

— Хорошо, — сказала я.

И ушла в дом, чувствуя на губах его поцелуй, а под кожей — начало чего-то, что уже нельзя было назвать ни сделкой, ни форматом, ни даже ошибкой.

Это было чувство.

А чувства, как назло, никогда не приходят в подходящий момент.

Глава 35

Глава 35

На следующее утро мне казалось, что весь дом знает. Не потому что кто-то видел. Просто после таких поцелуев у человека, видимо, на лбу появляется надпись: «сделала глупость и ещё не решила, жалеет ли». Я спустилась к завтраку позже обычного, надеясь проскользнуть незаметно. Наивная.

За столом уже сидели Майя, Арсений и Влад. Последний при виде меня прищурился так, будто только что нашёл золотую жилу.

— Доброе утро, — сказал он слишком сладко.

— Нет, — отрезала я сразу. — Даже не начинай.

— А я ещё ничего не сказал.

— Это пока.

Майя подняла голову от каши и улыбнулась:

— А вы сегодня ещё страннее.

Я подавилась воздухом. Арсений, к моему раздражению, выглядел собранным и слишком спокойным. Безупречная рубашка, ровный тон, лицо человека, который точно не целовал меня вчера так, что я потом полночь смотрела в потолок и ненавидела своё сердце.

— Что именно тебе кажется странным? — сухо спросил он у дочери.

— У Евы лицо как будто она хочет есть и ругаться, — сказала Майя. — А у тебя — как будто ты уже поел и всё равно хочешь ругаться.

Влад уткнулся лбом в ладонь и затрясся от смеха. Я отвернулась к кофейнику, чтобы никто не видел, как меня пробило на улыбку.

— Гениально, — выдохнул он. — Ребёнок — лучший сценарист этого дома.

— Влад, — процедил Арсений.

— Всё-всё, молчу.

Но глаза у него сияли, как у психа на корпоративе.

Я села на своё место и только тогда решилась поднять взгляд на Арсения. Ошибка. Он посмотрел ровно, спокойно, но в самой глубине тёмных глаз было то, от чего у меня мгновенно пересохло в горле.

Память.

И он, чёрт подери, знал, что я это вижу.

— Кофе? — спросил он.

Вот так просто. Буднично. Как будто вчерашнего не было.

— Справлюсь, — ответила я чуть резче, чем хотела.

— Не сомневался.

Майя между нами переводила взгляд и вдруг прищурилась.

— Вы что, опять поругались?

— Нет, — сказали мы одновременно.

Она подумала, потом кивнула.

— Значит, хуже.

Телефон Арсения завибрировал на столе. Он взглянул на экран — и лицо сразу стало жёстче.

— Что? — спросила я раньше, чем успела подумать.

— Ничего.

— О, обожаю вашу прозрачность.

— Позже.

Влад уже тоже заметил экран.

— Это она? — спросил он тихо.

Арсений ничего не ответил. Но и не нужно было.

К обеду выяснилось, что «позже» означает «хуже». Меня остановила Ольга и молча протянула планшет. На экране — новостной портал и заголовок, от которого меня чуть не затошнило.

«ЖИВАЯ МАТЬ ИЛИ НОВАЯ ЛЮБОВЬ?

Миллиардер Арсений Воронцов прячет дочь от родной матери и выбирает “простую девушку из персонала”».

Ниже — фотографии. Я у дома, разговариваю с Инессой. Мы с Арсением в студии, слишком близко, слишком открыто смотрим друг на друга. А под этим — текст, от которого хотелось отмыться. Про моё «скромное происхождение», про внезапный доступ в чужую семью, про «опасную привязанность ребёнка к новой фаворитке».

— Сука, — сказала я вслух.

— Да, — неожиданно спокойно согласилась Ольга.

Я пролистнула ниже. Чем дальше читала, тем сильнее хотелось что-нибудь разбить. Не потому, что меня застали на чём-то постыдном. А потому что мою жизнь, мою нужду, мою привязанность к Майе и всё это сложное, кривое, настоящее начали превращать в дешёвую картинку для скучающих людей.

— Арсений видел? — спросила я.

— Уже.

— И?

— Очень тихо закрылся в кабинете.

Вот это и было плохим знаком. Не крик. Не срыв. Тишина.

— А Майя?

— Пока нет. Мы блокируем всё, что можем.

Я отдала планшет и пошла наверх. На этот раз без колебаний. Потому что внутри уже поднялось то самое состояние, в котором я сначала говорю, а потом думаю.

Я вошла в кабинет без стука. Он стоял у стола. Пиджак был брошен на кресло, рубашка расстёгнута у горла, телефон в руке. Лицо — каменное настолько, что мне на секунду стало не по себе.

— Вы уже видели, — сказал он.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?! — Я едва не рассмеялась от злости. — То есть вот это — хорошо?

Он отбросил телефон на стол.

— Это не значит «мне нравится». Это значит «теперь не нужно тратить время на объяснение очевидного».

— Тогда объясните неочевидное: кто слил?

— Пока не знаю.

— А я, кажется, знаю. Вариантов немного.

— Не спешите.

— То есть Инесса случайно появляется у моего дома, а через несколько часов в сети уже статья с нужной подачей? Прекрасная случайность.

— Возможно, это не она.

— Вы правда в это верите?

Он шагнул ближе.

— Я верю только в то, что сейчас любой резкий шаг ударит по Майе сильнее, чем по нам.

Я стиснула зубы. Вот в этом он, к сожалению, был прав.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Давить. Убирать. Перекрывать. Искать источник.

— То есть, как всегда, война?

— А вы предлагаете сесть кругом и обсудить чувства?

— Я предлагаю не делать из меня грязную приманку в борьбе за репутацию!

Тишина.

— Я этого не делал, — сказал он тихо.

— Нет? А как называется всё, что происходит последние недели?

— Попытка удержать хоть что-то живым.

— Очень удобно. Особенно когда рядом случайно оказалась я.

Он резко шагнул вперёд.

— Не смейте сейчас принижать то, что между нами произошло, только потому, что вам страшно.