— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что потом мне хочется сделать что-нибудь очень глупое.

— Например?

Я поднялась.

— Например, поцеловать вас прямо посреди библиотеки.

Он замер. На секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я поняла: попала.

— Ева…

— Что?

— Вы играете с огнём.

— А вы? Вы что делаете?

Он не ответил словами. Просто подошёл ещё ближе. Между нами остался какой-то жалкий сантиметр здравого смысла.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Пап, а почему у Евы лицо… — Майя влетела в библиотеку, осеклась, оглядела нас и медленно расплылась в понимающей улыбке. — А-а-а.

Я отскочила к столу. Арсений выпрямился так быстро, что мог бы преподавать курс внутренней паники.

— Майя, — сказал он, — стучаться.

— Я стучалась внутри души. Но вы не услышали.

Я прикрыла рот ладонью. Нет, я не засмеюсь. Я взрослый человек. Почти.

— Что ты хотела? — спросил он.

— Вообще-то, я хотела спросить, можно ли Ева сегодня будет укладывать меня спать. Но теперь хочу спросить другое.

— Даже боюсь, — пробормотала я.

— А вы уже встречаетесь или ещё только мучаетесь?

Тишина.

Арсений прикрыл глаза.

— Майя, это не детский вопрос.

— Почему? Вы же взрослые, а ведёте себя хуже подростков.

Я всё-таки закашлялась, пряча смех.

Он посмотрел на меня так, будто во всём виновата именно я. И, возможно, был прав.

— Пойдём, — сказала я Майе. — Будем выбирать книжку.

— Хорошо. Но вы всё равно подумайте над ответом.

И, взяв меня за руку, утянула прочь.

Я не обернулась ни разу. Потому что если бы увидела лицо Арсения, у меня точно случился бы приступ совершенно неуместного счастья.

А это уже было бы совсем плохо.

Глава 42

Глава 42

К вечеру, как и положено, всё стало хуже.

Потому что после интервью и общего разворота в нашу сторону Инесса прислала официальный запрос на дополнительную встречу с Майей. На этот раз уже не ознакомительную, а «в присутствии независимого специалиста и без третьих эмоционально значимых лиц».

— Это она про меня? — спросила я, когда Влад дочитал формулировку.

— Ага, — мрачно кивнул он. — Очень юридично. Очень ядовито.

Арсений молчал. И это было самым плохим. Потому что когда он молчал вот так — с каменным лицом и глазами темнее обычного, — внутри у него уже шла настоящая война.

— И что теперь? — спросила я.

— Юристы будут отвечать, что ребёнок сам выбрал сопровождение, — сказал Влад. — Но это только начало. Инесса нащупала слабое место.

— Я не слабое место, — отрезала я.

— Ты — самое чувствительное место системы, — тихо сказал Арсений.

Я повернулась к нему.

— Это сейчас был комплимент или приговор?

— Констатация.

— Удивительно поддерживающе.

— А вы хотели лжи?

— Я хотела, чтобы меня не превращали в уязвимость.

Он подошёл ближе.

— А я не хотел, чтобы вы ей стали.

— Поздно.

Тишина.

— Скажите честно, — выдохнула я. — Если бы не Майя, вы бы уже вышвырнули меня из этой истории ради безопасности?

Он ответил сразу. Слишком сразу.

— Нет.

Я моргнула.

— Не врите хотя бы в таком.

— Я не вру.

— Тогда почему у вас лицо человека, который круглосуточно считает меня риском?

Он шагнул ещё ближе.

— Потому что вы — риск.

— Спасибо.

— Для меня.

Сердце дёрнулось болезненно. Чёрт бы его побрал.

— Не надо так, — тихо сказала я.

— Как?

— Как будто это должно что-то исправить.

— Это не исправляет. Только объясняет.

Я отвернулась, глядя в окно.

— Она хочет вырезать меня из контакта с Майей, — сказала я тихо. — И, может быть, в её логике это даже правильно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Майя не объект передачи. И не юридический мяч. Ей нужна опора там, где она уже выбрала её сама.

Я резко повернулась.

— Тогда не позволяйте делать из меня угрозу для неё.

— Я и не позволяю.

— Позволяете. Каждый раз, когда начинаете защищать всё силой. Каждый раз, когда решаете за всех. Вы не замечаете, как люди рядом с вами начинают либо бунтовать, либо задыхаться.

Он застыл.

— Вы сейчас про Инессу?

— Нет. Про себя тоже.

Вот теперь попало по-настоящему. Он медленно выдохнул.

— Задыхаетесь рядом со мной? — спросил он.

— Иногда — да.

— Тогда почему всё ещё здесь?

Господи.

Потому что люблю твою дочь. Потому что ты сам влез под кожу. Потому что после больницы, сада и этой библиотеки уже поздно играть в равнодушие.

— Потому что в этом доме слишком много людей, которых некому сейчас оставить, — ответила я.

Он смотрел очень долго.

— И я в их числе? — спросил почти шёпотом.

Вот это уже было нечестно.

— Не задавайте мне вопросов, на которые сами знаете ответ.

— Хочу услышать от вас.

— А я не хочу говорить.

— Почему?

— Потому что тогда мне придётся признать, что вы не только бесите меня до трясучки.

Он закрыл глаза на секунду. Слишком явно. Как будто эти слова ударили туда, где и так уже всё было обнажено.

А потом открыл и сказал:

— Тогда я скажу сам. Вы нужны мне, Ева.

Мир снова качнулся.

Да что же он делает с моими нервами? Почему каждый раз, когда я почти собираюсь вернуться к удобной злости, он говорит что-то такое, после чего у меня внутри рушатся все подготовленные стены?

— Это катастрофа, — прошептала я.

— Да.

— И вы даже не пытаетесь спорить.

— Потому что устал.

Я вдруг увидела это так ясно, будто впервые. Он реально устал. Не от работы. Не от прессы. От внутренней войны. От того, сколько лет всё держал в одиночку. И теперь рядом оказался человек, перед которым контроль только мешает.

— Я не хочу быть ещё одной женщиной, с которой вы пытаетесь не чувствовать, — сказала я.

Он подошёл вплотную.

— А вы и не ещё одна.

И поцеловал меня.

На этот раз без паузы, без вопроса, без возможности сделать вид, будто ничего не случилось. Как человек, который слишком долго сдерживал себя и больше не может.

Я ответила сразу. Потому что сопротивляться уже не было ни сил, ни смысла. Его руки скользнули по моей спине, мои пальцы вцепились в его плечи, и всё, что последние недели жило в полусловах и взглядах, наконец стало телом.

Когда он оторвался, мы оба тяжело дышали. И ровно в этот момент в коридоре хлопнула дверь.

Мы резко отстранились.

Ольга влетела в комнату с лицом человека, у которого только что рухнул весь тщательно удерживаемый порядок.

— Простите, — быстро сказала она, даже не делая вид, что ничего не заметила. — Но Майя прочитала новости в телефоне Марии.

У меня внутри всё оборвалось.

Он уже был у двери раньше, чем она договорила.

А я, рванув следом, понимала только одно: самое страшное ещё впереди.

Глава 43

Глава 43

Мы нашли Майю в маленькой гостиной на втором этаже. Она сидела на диване, слишком прямая, слишком тихая, с планшетом в руках и лицом, которое у детей появляется только тогда, когда им приходится понять что-то взрослое раньше срока. Мария — молоденькая помощница — стояла у стены белая как полотно и, кажется, мысленно уже писала заявление об увольнении.

— Оставьте нас, — коротко сказал Арсений.

Она исчезла мгновенно.

Я медленно подошла ближе. Он — тоже. Но остановился в шаге от дивана.

— Майя, — сказал он тихо.

Она подняла взгляд. На него. Потом на меня.

— Это правда? — спросила она.

— Что именно, солнышко? — очень осторожно спросила я.

— Что Ева хочет стать моей новой мамой, а старая мама из-за этого злится.

Господи.

Вот так выглядит медийная грязь, когда она попадает в детские руки. Арсений медленно забрал у неё планшет и положил на стол.