Я вырвалась и почти бегом ушла к остановке. Сердце колотилось так, словно действительно что-то начиналось. Или заканчивалось — тут я ещё не решила.

В автобусе я села у окна и только тогда смогла выдохнуть. Телефон в кармане вибрировал без остановки. Сначала сообщения от коллег: «Ты жива?», «Тебя уже везде обсуждают», «Ева, ты совсем больная?». Потом номер Нины, нашей старшей по смене.

Я ответила не сразу. И так знала, что услышу.

— Ну? — сказала я.

— Ну?! — истерично отозвалась Нина. — Это я тебя должна спросить: ну?! Ты что устроила?

— Не день, а праздник, согласись.

— Ева, не шути. Здесь уже всех трясут. Администраторша орёт, пресс-служба бегает кругами, охрана шерстит записи. Ты хоть понимаешь, кого облила?

— Угу. Главный экспонат музея тщеславия.

— Господи, Ланская. Тебя либо посадят, либо купят. Я уже не знаю, что хуже.

Я невесело усмехнулась.

— Меня уже попытались купить.

На том конце повисла пауза.

— Что?

— Долго рассказывать.

— Так. Стоп. Ты где сейчас?

— В автобусе.

— Домой?

— Нет. К Максу.

Снова тишина — уже другая. Нина знала про брата. Немногие знали, но она — да. Потому что пару раз подменяла меня, когда я срывалась в клинику.

— Как он?

— По-разному. Сегодня лучше. Вчера было хуже. Всё как обычно.

— Ева… если тебя реально уволят…

— Не если. Уволят.

— Тогда что?

Я посмотрела в окно. За стеклом плыл вечерний город: пакеты, остановки, люди, которые спешили домой к тем, кому можно сказать, что страшно. А я сидела и думала о сумме, которую назвал Арсений Воронцов.

— Тогда, — сказала я тихо, — видимо, начну продавать душу в розницу.

— Не нравится мне твой голос.

— Мне тоже.

— Ты только глупостей не делай.

Я прикрыла глаза. Слишком поздно, Нина. Глупость я уже сделала. Теперь выбираю последствия.

Клиника встретила меня знакомым запахом антисептика, лекарств и чужой вымотанности. Макс сидел в холле у окна с книгой на коленях — худой, упрямый, бледный, но с живыми глазами. И именно это каждый раз меня спасало. Пока в глазах человека есть злость на обстоятельства, он ещё не сдался.

— О, звезда пришла, — сказал он, увидев меня.

Я застыла.

— Это ещё что значит?

— Это значит, что меня сегодня поздравляли с тем, что моя сестра решила ворваться в медиапространство через нападение на миллиардера.

— Уже и сюда дошло?

— Ева, — фыркнул он, — в стране, где людям скучно, такое разлетается быстрее вируса.

Я села рядом и уткнулась лбом ему в плечо.

— Я всё испортила.

— Не факт. Может, наоборот. Ты же у нас катастрофа с потенциалом.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Я подняла голову. Он смотрел внимательно, слишком внимательно для младшего брата, который формально должен был быть проблемой, а по факту давно стал моей единственной взрослой опорой.

— Что случилось? — спросил он уже без шуток.

Я рассказала. Не всё, но главное — да. Про кабинет, про девочку, про проект, про деньги. Макс молчал долго, перебирая пальцами край книги.

— И ты думаешь соглашаться? — спросил он наконец.

— Я думаю, что у нас нет времени на гордость.

— Не смей так говорить.

— А как мне говорить? — Я резко выпрямилась. — У нас долг за лекарства, за курс, за анализы. Следующий этап через три недели. Я всё посчитала. У меня две подработки, учёба на паузе, я сплю по четыре часа. И если один ледяной миллиардер готов заплатить мне за роль в своём цирке, скажи честно, Макс, что именно я должна выбрать? Принципы? Очень красиво. Жаль, ими не оплачивают счета.

Он поморщился.

— Не из-за меня.

— Замолчи.

— Ева…

— Замолчи, я сказала.

Голос сорвался. Не на него — на весь мир. На бессилие. На этот вечный выбор между унижением и необходимостью.

Макс опустил голову.

— Я ненавижу это, — сказал он тихо.

— Я тоже.

— Ненавижу, что ты всё тащишь на себе.

— А я ненавижу, что ты считаешь себя грузом.

Он сжал челюсти.

— Потому что им себя и чувствую.

— Не смей. Даже не начинай.

У меня защипало глаза. Прекрасно. Истерика у автомата с кофе. Осталось только окончательно развалиться на части и попросить у вселенной скидочную карту на страдания.

Макс вздохнул и осторожно коснулся моей руки.

— А этот Воронцов? Он какой?

Я хмыкнула сквозь ком в горле.

— Как будто дорогой холодильник научили презрению.

Брат неожиданно рассмеялся.

— Уже интереснее.

— Ничего не интереснее.

— Но красивый?

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно сейчас?

— Да.

— Очень.

— Значит, красивый, — довольно кивнул он.

— Макс!

— Что? Я просто собираю данные. Вдруг моя сестра собирается войти в опасную зону — богатый, травмированный, красивый, с ребёнком. Это же классическая катастрофа.

— Я не собираюсь в него входить.

— В опасную зону или в миллиардера?

— Господи, какой ты противный.

Он снова усмехнулся. Потом посерьёзнел.

— Только пообещай одну вещь.

— Какую?

— Если почувствуешь, что тебя там ломают — уйдёшь. Не ради меня. Ради себя.

Я не ответила сразу. Потому что обещать такое — значит допускать мысль, что я ещё умею выбирать себя. А я давно уже жила не так.

— Ева.

— Ладно, — выдохнула я. — Обещаю.

Он кивнул, но я видела: не поверил до конца. И правильно. Я бы себе тоже не поверила.

Домой я добралась поздно вечером. Подъезд, как всегда, пах сыростью, кошками и чьим-то безнадёжным ремонтом. Моя квартира встретила тишиной: однушка, старый стол, диван, чайник, учебники, распечатки и чашка с треснутой ручкой, в которой обычно умирали карандаши и надежда.

Я прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Телефон снова завибрировал. Номер незнакомый.

— Да? — устало сказала я.

— Добрый вечер, Ева Ланская. Меня зовут Игорь Сафронов, я юрист Арсения Владиславовича Воронцова.

Ну конечно. Ангелы ада работают посменно.

— Чем обязана?

— Я хотел уточнить, получили ли вы предложение и готовы ли завтра обсудить детали контракта.

— Вы удивитесь, но люди обычно сначала спрашивают, согласна ли другая сторона.

— Именно это я сейчас и делаю.

Я хмыкнула.

— Передайте Арсению Владиславовичу, что я думаю.

— Передам. Во сколько вам удобно подъехать?

— А с чего вы взяли, что я вообще приеду?

— С того, что мой опыт подсказывает: когда человек просит сутки на размышление, он уже наполовину внутри решения.

Я стиснула телефон крепче.

— А если ваш опыт ошибается?

— Тогда завтра в десять утра машина не дождётся вас у дома.

Я выпрямилась.

— Какая ещё машина?

— За вами будет отправлен автомобиль. В десять.

— Я не давала адрес.

— Доброй ночи, Ева.

Он положил трубку.

Я ещё секунду сидела молча, потом посмотрела на телефон и сказала в пустую квартиру:

— Ненавижу богатых.

Потом пошла ставить чайник. Потому что перед большим жизненным провалом человеку хотя бы нужен кипяток.

Глава 4

Глава 4

Утром я проснулась с ощущением, будто по мне ночью проехались все решения, которых я не хотела принимать. Телефон показывал 8:12. На кухне было холодно, за окном моросил серый дождь, а на столе лежали счета, блокнот с расчётами и вчерашняя бумажка, на которой я в который раз пыталась свести воедино: сколько нам нужно, сколько у меня есть и насколько вселенная издевается. Ответы были простые и унизительные. Нужно — много. Есть — мало. Издевается — регулярно.

Я сварила себе кофе, такой крепкий, что им можно было оживлять мёртвых, и села за стол. Передо мной лежал список расходов на ближайший месяц: лекарства, транспорт, реабилитация, перевязочные материалы, отдельной строкой — «не развалиться самой». Жаль, это ни одна страховая не покрывает. Телефон завибрировал. Нина прислала сообщение: «У входа в твой дом уже стоит чёрная машина. Тебя пасут?»