Марго пришла ко мне сама. Мы столкнулись в библиотеке, где я сидела с книгой, которую не читала.

— Можно? — спросила она, кивая на кресло напротив.

— Сегодня день разрешений.

— И как успехи?

— Хуже, чем хотелось бы.

Она села и пару секунд крутила в пальцах заколку.

— Я ухожу из проекта, — сказала вдруг.

Я подняла глаза.

— Что?

— Сегодня сообщила Владу.

— Из-за всего этого?

— Из-за того, что у истории сменился жанр.

Я хмыкнула.

— Это как?

— Я пришла в красивое шоу про сложного мужчину и поиск семьи. А оказалось, что это настоящая семейная рана. Тут уже не место для игры в обаятельную претендентку.

Я смотрела на неё и впервые видела Марго без её привычной лёгкости. Не грустной — честной.

— И ты вот так просто уходишь?

— Не просто. Но правильно.

— А если бы у тебя был шанс?

Она улыбнулась слабо.

— С Арсением? Нет. У меня с ним мог бы быть красивый флирт и три месяца нервов. Но не то, что нужно девочке. И не то, что, кажется, уже происходит у вас.

Я закрыла книгу.

— Ничего не происходит.

— Ева.

— Что?

— Мне можешь не врать. Я не соперница.

Я невольно усмехнулась.

— Это что, все вокруг решили меня добить психологической точностью?

— Нет. Просто это уже видно.

— Кому?

— Всем, кто не ослеп от собственного желания победить.

Она помолчала.

— Ты знаешь, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит?

У меня пересохло в горле.

— Не хочу знать.

— А зря. Это тот взгляд, после которого нормальные женщины бегут.

— А ненормальные?

Она грустно улыбнулась.

— А ненормальные остаются. И потом долго восстанавливаются, если он не справится со своей гордыней.

Вот оно. Самое больное. Не Инесса, не суд, не проект. А то, что даже если между нами уже есть это опасное чувство, он может не справиться. Испугаться. Закрыться. Сломать всё сам. Потому что такие мужчины часто умеют терять лучше, чем любить.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За честность.

— Не благодари. Лучше будь осторожной. И если выбирать, выбирай не мужчину с обложки. Выбирай того, кто ночью в больнице остался бы рядом. Всё остальное — мусор.

Она ушла, оставив меня сидеть с книгой в руках и очень неприятным осознанием. Потому что, к несчастью, именно такого мужчину я и видела всё чаще. Не бизнес-икону, не ледяного хозяина мира, а человека, который в два часа ночи накидывает тебе на плечи своё пальто и остаётся в больничном коридоре, потому что не может иначе.

Это был ужасный критерий для сохранения собственного спокойствия. И очень хороший — для любви.

Чёрт.

Даже думать это слово в его сторону было страшно.

Вечером я вышла в сад — просто перевести дыхание, подальше от чужих голосов и собственных мыслей. Конечно, он оказался там раньше.

Стоял у фонтана и смотрел в воду с тем лицом, с каким обычно думают о вещах, которые нельзя быстро решить.

— Вы что, теперь везде будете появляться первым? — спросила я.

Он даже не обернулся сразу.

— Это мой дом.

— Сомнительный аргумент.

— Но рабочий.

Я подошла ближе и остановилась в паре шагов.

— Где Марго? — спросил он.

— Уходит.

— Уже знаю.

— И как вам?

— Честно.

— Ну хоть кто-то в этом доме уходит без катастрофы.

Он повернулся.

— А вы хотите уйти?

Вот так. Сразу. Без разогрева.

Я сглотнула.

— Не знаю.

— Это ответ, который обычно означает «нет».

— А вы у нас знаток скрытых смыслов?

— С вами пришлось стать.

Я усмехнулась. Слабо.

Ночь была тихой. Фонтан шумел ровно. И это почти бесило — как будто мир не в курсе, что внутри у меня всё уже давно не ровно.

— Марго сказала, что выбирают не мужчину с обложки, — произнесла я, сама не понимая, зачем.

— А кого?

— Того, кто остаётся ночью в больнице.

Он посмотрел на меня так, будто понял каждое слово глубже, чем мне хотелось бы.

— И что вы выбрали? — спросил тихо.

— Ещё ничего.

— Лжёте.

— Снова?

— Да.

Он шагнул ближе.

— Вы уже всё выбрали, Ева. Просто боитесь произнести.

Я подняла подбородок.

— А вы?

— Я давно боюсь не того.

— Чего?

Пауза.

— Что если позволю себе это, то уже не смогу остановиться.

Сердце опять сорвалось вниз.

— Это звучит как угроза, — прошептала я.

— Для меня — да.

— А для меня?

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

— Для вас тоже.

И вот после этого я поняла, что дальше спорить бессмысленно. Потому что спор — это ещё защита. А сейчас между нами уже было нечто совсем другое. Голое электричество.

Он поднял руку. Очень медленно. Так, будто оставлял мне тысячу шансов отступить.

Я не отступила.

Его пальцы коснулись моей щеки. Всего лишь. Легко, почти невесомо. Но от этого прикосновения у меня задрожали колени сильнее, чем от любого его приказа, злости или взгляда раньше.

— Арсений…

— Да.

— Это очень плохая идея.

— Да.

— Тогда почему вы…

— Потому что вы стоите здесь и не уходите.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Если вы меня сейчас поцелуете, назад уже не будет.

Он выдохнул почти болезненно.

— Я знаю.

— А если всё рухнет?

— Уже рушится.

— А Майя?

— Майя — причина, по которой я не должен. Вы — причина, по которой не могу не хотеть.

Господи.

После таких фраз людей надо изолировать от общества.

Я сама сделала полшага вперёд. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило.

Его ладонь скользнула к моему затылку, вторая — на талию. Бережно. Сдержанно. Как будто он держал не меня, а последний остаток собственного контроля.

— Ева, — сказал он в самые губы.

И поцеловал.

Глава 34

Глава 34

Первый поцелуй с Арсением Воронцовым оказался не таким, каким я бы его придумала. Не завоеванием, не демонстрацией силы, не жадным жестом мужчины, привыкшего брать. Наоборот. Сначала — почти осторожным. Почти вопросом. Будто он до последней секунды оставлял мне шанс оттолкнуть.

А потом я сама ответила сильнее. И всё рухнуло.

Потому что сдерживаться мы оба уже слишком устали. Его рот стал жёстче, глубже, голоднее, но в этом не было насилия. Только страшное, почти болезненное узнавание. Как будто мы оба слишком долго шли к этому через злость, страх, упрямство и споры. И вот наконец добрались.

У меня закружилась голова. Слишком много всего сразу: жар его ладоней, вкус, то, как резко и сильно он притянул меня ближе, будто я была чем-то, что можно потерять, если не держать. Я вцепилась пальцами в его рубашку, и именно это, кажется, добило его окончательно. Он поцеловал меня ещё раз. И ещё. Срывая остатки воздуха, разума и моих прекрасных планов остаться умной женщиной.

Когда он оторвался, я ещё несколько секунд просто стояла, прижатая к нему, не в силах открыть глаза. Его лоб упирался в мой, дыхание было сбито, руки всё ещё держали меня на талии.

— Чёрт, — тихо сказал он.

— Да, — выдохнула я.

— Я должен был остановиться.

— Да.

Пауза.

— Но не остановились.

— Нет.

Я открыла глаза. Он смотрел так, будто сейчас сам себе не доверяет. И мне заодно.

— Это всё усложнило, — сказал он хрипло.

Я нервно усмехнулась.

— А у нас до этого было просто?

— Было хотя бы понятно, с чем бороться.

— А сейчас?

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

— А сейчас я не уверен, что хочу бороться.

У меня внутри всё перевернулось. Потому что в его голосе не было ни иронии, ни игры. Только усталое, честное признание.

Я первой отстранилась. Не резко. Но достаточно, чтобы между нами снова появился воздух.

— Мы не можем делать вид, что этого не было, — сказала я.

— И не будем.