— Я буду той, кто рядом, — сказала я тихо. — Если ты меня там оставишь.

Она смотрела очень серьёзно. Потом встала, подошла ко мне и забралась на колени, как делала только в самые важные моменты.

— А если я захочу звать тебя мамой потом? — спросила она.

У меня защемило в груди.

— Тогда это будет только твоё решение.

— А если пока не захочу?

— Тогда я всё равно останусь рядом.

Она помолчала. Потом очень уверенно кивнула.

— Тогда ладно. Женитесь.

Мы с Арсением переглянулись. Он выглядел так, будто одновременно хочет рассмеяться и рухнуть на пол от облегчения.

— Это всё? — спросил он.

— Нет, — сказала Майя. — У меня ещё условия.

— Конечно, — пробормотала я.

— Во-первых, свадьба не должна быть скучная. Во-вторых, никакой злой музыки. В-третьих, я буду главная красивая.

— А мы тогда кто? — осторожно поинтересовался Арсений.

— Вы второстепенно красивые, — великодушно ответила она.

Я всё-таки рассмеялась в голос. И именно в этот момент меня вдруг накрыло простым, ясным, почти болезненным чувством: вот оно. Не идеальное счастье. Не удобное. Не гладкое. Но настоящее.

Позже, когда Майя убежала показывать Ольге, что «папа с Евой наконец-то решились», мы с Арсением остались в саду вдвоём. Он молчал. Я тоже. Потом он подошёл ближе и взял меня за руку.

— Вы в порядке? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Нет.

Он напрягся мгновенно.

— Почему?

Я улыбнулась.

— Потому что счастье — тоже стресс, если ты к нему не привык.

Он выдохнул. И только потом, совсем тихо, сказал:

— Я постараюсь сделать так, чтобы вы привыкли.

— Осторожнее, Воронцов. Это уже звучит как нежность.

— И что?

— Инесса предупреждала, что это ваша самая опасная стадия.

Он хмыкнул.

— Поздно. Вы уже внутри.

— Да, — ответила я и переплела свои пальцы с его. — Похоже, да.

И в тот момент я поняла одну очень простую вещь. Иногда жизнь действительно разваливается на куски. А потом из этих кусков, боли, страха, глупостей, чужих ошибок и собственных несвоевременных чувств вдруг складывается что-то новое. Не идеальное. Не ровное. Но твоё.

И, наверное, именно это и есть любовь.

Рэнвик. По данным сердца

Глава 49

Глава 49

Помолвка не принесла тишины. Она вообще ничего не упростила. Наоборот — всё как будто стало ещё острее, потому что теперь между мной и Арсением не просто висело напряжение, а стояло чёткое, страшно живое «мы». И это «мы» нужно было как-то встраивать в дом, в жизнь Майи, в отношения с Инессой, в прессу, в его привычку всё решать и в мою привычку сначала огрызаться, а потом чувствовать.

Первые два дня мы почти никому ничего не говорили. Не потому что стыдились. Потому что нам хотелось хоть немного подышать внутри этой новости без чужих глаз, оценок и советов. Майя, конечно, молчать не собиралась. Её хватило ровно до вечера второго дня, а потом она с торжественным видом сообщила Ольге:

— Папа и Ева решили наконец официально не быть странными.

Ольга моргнула один раз, очень медленно, потом посмотрела на нас обоих и сухо сказала:

— Поздравляю. Давно пора.

На этом моменте я поняла, что, возможно, все вокруг давно всё знали, просто ждали, когда мы перестанем вести себя как идиоты. Влад узнал следующим. И, в отличие от Ольги, молчать красиво не умел вообще.

— НЕТ. ПОДОЖДИ. ЧТО? — заорал он так, что у меня телефон пришлось отодвинуть от уха. — Вы серьёзно? Вы реально решили подарить миру лучший второй сезон в истории?!

— Влад, — устало сказала я, — если ты сейчас начнёшь рассуждать о драматургии моей личной жизни, я тебя прокляну.

— Поздно! Я уже счастлив!

— Это не эфир, успокойся.

— Нет, Ева, это именно эфир. Просто пока внутренний.

Конечно. Кто бы сомневался.

Но самое сложное было не с Владом. И даже не с прессой, которая, к счастью, пока ещё не знала. Самое сложное началось там, где я этого, наверное, ожидала, но всё равно не была готова. Утром на следующий день Майя, как всегда, влетела на кухню первой, уселась за стол и с очень серьёзным лицом спросила:

— А теперь ты будешь спать с папой всегда?

Я подавилась кофе так, что чуть не умерла позорно и бытово. Арсений, который как раз просматривал утреннюю почту, медленно опустил планшет.

— Майя, — сказал он. — Некоторые вопросы…

— Я просто уточняю, — спокойно перебила она. — Это важно для логистики.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи, за что мне ребёнок, который рассуждает как маленький юрист?

— За общую карму, — невозмутимо ответила она.

Арсений бросил на меня быстрый взгляд. И, чёрт бы его побрал, в этом взгляде было столько сдерживаемого смеха, что я тут же захотела его придушить. Или поцеловать. Что, как выяснилось, становится неприятно частой внутренней дилеммой.

— Ничего не меняется резко, — сказал он дочери. — Постепенно.

— Это взрослая фраза, которая обычно значит «мы сами не знаем», — сообщила Майя.

И вот после этого мне стало окончательно ясно: мы не просто любим ребёнка, который всё чувствует. Мы живём с маленьким существом, которое слышит фальшь раньше, чем мы её успеваем придумать.

После завтрака я ушла в сад просто подышать. Через минуту, конечно, пришёл Арсений.

— Вы сбежали, — заметил он.

— Нет. Отступила организованно.

— Похоже на побег.

— Это всё терминология.

Он остановился рядом. Не касаясь. Но уже так близко, что я чувствовала его присутствие буквально кожей.

— Вы жалеете? — спросил он тихо.

Я повернулась к нему.

— О чём?

— О том, что сказали «да».

Вот так. Без защиты. Без иронии. И именно это меня, наверное, ударило сильнее, чем сам вопрос. Потому что мужчина, который привык быть уверенным в себе, не должен так смотреть, когда спрашивает, не сбежит ли женщина из того счастья, которое сам же ей предложил.

— Нет, — ответила я сразу.

Он выдохнул едва заметно. Но я увидела.

— Тогда почему у вас лицо человека, который готов либо расплакаться, либо убить всех вокруг? — спросил он.

Я нервно усмехнулась.

— Потому что я, кажется, не умею быть счастливой спокойно.

— Хорошо, — кивнул он. — Я тоже.

— Очень утешительно.

— Зато честно.

Он взял меня за руку. Просто так. Без пафоса. Без напряжения. Как будто уже имел на это право и одновременно всё ещё каждый раз спрашивал его молча. И именно от этой тихой осторожности мне стало тепло сильнее, чем от любых слов.

— Мы справимся, — сказал он.

Я подняла на него глаза.

— Это обещание?

Он чуть качнул головой.

— Нет. Это выбор.

И, наверное, именно тогда я впервые по-настоящему поверила: да, мы не просто сорвались в красивую катастрофу. Мы действительно собираемся строить из этого жизнь.

Глава 50

Глава 50

Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду выбирать платье на собственную свадьбу вместе с дочерью миллиардера и стилисткой, которая смотрит на меня так, будто собирает ювелирную выставку, я бы вежливо предложила этому человеку лечиться. Но вот я стояла в примерочной, уставшая, напряжённая, в четвёртом по счёту платье, а Майя сидела на диванчике и выносила приговоры с лицом министра эстетики.

— Нет, — сказала она, прищурившись. — Это слишком как торт.

Лика вздохнула. Я тоже.

— А это? — спросила стилистка, протягивая мне следующее.

— Это слишком как богатая тётя, которая хочет всем показать, что у неё талия и деньги.

Я закрыла лицо руками.

— Арсений должен это слышать. У него растёт чудовище.

— Нет, — серьёзно поправила меня Майя. — У него растёт вкус.

Господи.

Я ушла за ширму переодеваться в следующий вариант. Платье оказалось простым — молочно-белым, с мягкой линией плеч, без лишнего блеска, без корсетов, без желания ослепить весь город. Когда я вышла, Майя неожиданно замолчала. И Лика тоже.