Он стукнул ребром ладони по колену, будто собираясь с мыслями.

— Ты — Арден Милтон. — Он произнес фамилию отчетливо, по слогам. — Мы с тобой с детства знакомы. Деревня Виллин, помнишь? Хотя… — он криво усмехнулся. — Не помнишь, да.

Я мотнул головой.

Милтон. Значит, так это звучит. Мил-тон. Я повторил про себя, на всякий случай. Спасибо, что хоть имя с фамилией теперь есть.

— Ты жил там с матерью, Найрой, — продолжал Томар, уже ровнее. — Отец твой… да какой там отец. Не было его. Мать всегда говорила, что он давно умер. Так что рос ты без него. Мать тебя грамоте учила. Кстати, ты в этом лучше меня. Я вечно списывал.

Я вслушивался в каждое слово, пытаясь выловить хоть тень узнавания. Пусто. Только почувствовал, как что-то сжалось в груди, когда он произнес «мать».

— Мать… — тихо сказал я. — Она… как?

Томар поморщился.

— Плохо. — Он честно не стал смягчать.

— Месяц назад ты уехал в Крамм с обозом. Хотел найти себе место у мастера. Плотника, писца, неважно. Я тебя провожать не мог, у нас заказ был, железо обрабатывать нужно было. Обоз ушел. И все.

Он провел ладонью по лицу, будто отгоняя что-то неприятное.

— Неделя, две… Мать твоя ждала вестей. Потом сама поехала в город, искала тебя здесь, по трактирам, по дворам. Нигде. Никак. Вернулась… вся в отчаянии. Словно кусок души из нее вырвали. Я к вам заходил, она сидит, смотрит в стену и руками цепляется за подол, чтобы не тряслись. — Он глухо выдохнул. — Я думал… ты умер.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тяжелая, липкая вина. Чужая женщина, которую я ни разу не видел, мысленно уже похоронила сына. А этот сын сидит сейчас на камне и кивком отмечает ее горе как факт из чужой биографии.

— Прости, — сказал я. Осознал, как это звучит, и все равно повторил: — Прости, что… так вышло.

Томар хмыкнул.

— С тебя за это извинение толку, как с дырявого ведра, — буркнул он. — Но, если ты жив, твоей матери надо об этом знать. И чем раньше, тем лучше.

— Знаю, — ответил я. — Я поеду. Как только разберусь, что со мной произошло. Я проснулся в лесу, чуть не умер, а теперь… я не могу вот так уйти, не поняв, куда меня занесло и почему.

Он повернулся ко мне, уставившись пристальнее.

— Ты правда ничего не помнишь? Ни деревни, ни меня, ни… — он чуть запнулся, — ни Релин? Наша деревенская девчонка, которая тебе нравилась, но ты все не решался ей признаться в этом?

Имя ударилось о внутреннюю пустоту и упало, не зацепившись ни за что.

— Нет, — честно сказал я. — Пока ты не сказал, я и не знал, что такое имя вообще существует.

Томар выругался вполголоса, но уже без злости, скорее беспомощно.

— Твою же… память, — выдавил он. — Ладно. Будем считать, что ты голову где-то сильно приложил. Или магией по тебе шандарахнуло. Хотя лучше даже не знать.

Он поежился, будто от холодного ветра, которого не было.

«Магией» это он интересно подметил. Я промолчал. Про обугленный круг в лесу, тела вокруг, про то, что я был весь в крови, вспоминать даже самому не хотелось, не то что рассказывать другу детства, которого я вижу в первый раз.

Томар какое-то время молчал, пинал носком камешек. Потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— А, я же совсем забыл! — он посмотрел на меня. — Завтра Инициация начнется. Проверка на магию. Я для этого и приехал.

— Инициация? — переспросил я. Слово казалось знакомым… из объяснений Рейнара и стражников. Но тогда слова пролетели мимо, в том состоянии я едва понимал, где нахожусь.

— Ну. — Томар махнул в сторону, где вдалеке виднелись башенки городской управы. — Два раза в год всех желающих проверяют: есть в тебе мана или нет. Если есть, то тебя записывают в местный учет. Потом можешь в Академию магии подаваться. Если денег и мозгов хватит.

Он усмехнулся, но в этой усмешке сквозило что-то вроде зависти «к тем, кому повезло».

— Я думал, — продолжил он, — если уж ты все равно в Крамме, могли бы вместе сходить. Очередь занять, место держать… Короче, мне бы твоя компания очень пригодилась. Там толпа будет, тысячи людей… Да и мне спокойнее будет, если рядом будет кто-то знакомый.

И вот что делать, вроде друг детва просит помочь ему.

— Ты боишься туда идти? — спросил я.

Томар дернул плечом.

— Да ну… — начал он привычным тоном, но голос чуть сорвался. Он помолчал и все-таки честно добавил: — Чуть. Говорят, что это безопасно. Но слухи есть… Один парень рассказывал, что у его двоюродного брата после касания с плитой инициации месяц голова кружилась. Другой говорил, что кто-то там с ума сошел. Никто толком не знает, где правда.

Он посмотрел на свои ладони, широкие, в мелких ожогах.

— Но всю жизнь кувалдой махать я и дома могу, без столицы и Академии, — хмыкнул он. — Так что рискнуть стоит.

Я кивнул.

Пожалуй, это будет небольшая надбавка к абсурду, который творится вокруг меня. Да и любопытно стало, увидеть, как проходит эта проверка.

— Завтра, значит, утром встретимся? — уточнил я.

— Угу. — Он поднялся. — Я остановился в ночлежке у восточных ворот. «У Трех гвоздей» знаешь? Хотя… — он сам себя поправил, — конечно, не знаешь. Выйдешь утром на улицу — спросишь любого. Встретимся у городской управы, ближе к рассвету. Там толпу не пропустишь.

Он оглядел меня, как бы проверяя еще раз, на месте ли руки-ноги.

— Ну ты даешь, Милтон, — проворчал Томар, качая головой. — Ладно. Завтра увидимся. Постарайся за ночь больше никуда не исчезнуть.

— Попробую, — ответил я.

Он сжал мне плечо, крепко, по-деревенски, и направился к воротам, растворяясь в полосах света и тени.

Я остался сидеть на камне, слушая, как постепенно стихает дневной шум и город перелистывает страницу дня.

Мать. Деревня. Пропажа месяц назад. И вот я, который не я. Отличный старт. Главное — не рассказать лишнего и не умереть снова.

Утро оказалось светлым. Воздух еще не успел прогреться как следует, но камни мостовой уже выдыхали ночную сырость.

Очередь я увидел издалека. Поток людей тянулся от широких ступеней городской управы вниз по улице, расползаясь на весь переулок. Кто-то сидел прямо на мешках, кто-то стоял, облокотившись на соседей, кто-то ругался, что «в прошлом году очередь была меньше». Гул голосов висел над толпой, как рой.

Томара я нашел ближе к углу, он уже успел забраться на какой-то ящик из-под овощей, чтобы выглядывать через головы.

— Тут! — махнул он мне, заметив. — Думал, не придешь.

Он слез с ящика, уступая мне место рядом.

— Подержи место, — сказал Томар. — Я за водой схожу, а то к полудню тут все сдохнем.

— Иди, — согласился я. — Я постою.

Пока он пробирался сквозь толпу, я огляделся. Люди были самые разные. Старики с морщинистыми шеями, молодые парни с тонкими руками, две девчонки, прячущие глаза под платками, женщина с ребенком — явно хочет хорошего будущего для своего ребенка, вдруг у нее обнаружатся магические способности.

Очередь медленно двигалась вперед.

— О, новое лицо, — прозвучало справа.

Я повернул голову. Рядом на таком же шатком ящике устроился парень примерно моих лет. Светлые волосы, торчащие в разные стороны, нос чуть тронут веснушками, глаза светлые, прищуренные от солнца. На нем была куртка, получше, чем у большинства вокруг, но без лишних украшений.

— Седрик Арн, — представился он сам, протягивая руку, как будто мы встретились не в давке, а в приличной таверне. — Будущий великий маг, если верить моей маме.

— Арден, — ответил я, пожав ладонь.

— Ты из Крамма или из ближайших деревень?

— Сложный вопрос, — сказал я. — Сейчас — из Крамма.

— О, значит, городской, — Седрик присвистнул. — Нам, деревенским, с вами не тягаться.

В голосе не было яда, только нотки шутливого настроения. Я ощутил, как очередной кусочек чужого мира ложится на место: вот так они делят себя — город и деревня. Маги и «пустые». Свои и чужие.