Даже сутки не прошли, как у меня закончилось терпение.

Снял с окна ручку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, пожалев, что на ней нет замка.

Пусть эта больная сидит там сама с собой.

Позавтракал, покормил кота, оставив ему еду и воду до вечера.

Скоротал время до начала рабочего дня за чтением книги. Да, я задрот, который любит читать. Да, это меня успокаивает и помогает разложить мысли по полочкам.

Перед тем, как уйти, всё же решил заглянуть в комнату.

Малая всё так же сидела у батареи. Только уже вырубилась. Привалилась к стене, укрылась шторкой выглядела так, будто не умеет сворачивать кровь парой слов и вообще полторашка-очаровашка.

Порыв подхватить её на руки и переложить на кровать я заглушил в себе сразу в зародыше.

Во-первых, она может проснуться, и снова свернет мне кровь, а я только-только успокоился, да и, во-вторых, лень второй раз снимать носки.

Я проснулась и обнаружила себя лежащей на полу. Одеялом мне служила штора, которую я каким-то чудом не сорвала с гардины.

С большим трудом села. Всё тело ныло и знобило. Конечно, я простыла. Всё-таки провела на дереве часа четыре, не меньше. Как ещё пальцы не отморозила? Хотя, может, и отморозила. Неприятное покалывающее ощущение до сих пор в них осталось.

Убрав с лица пряди волос, осмотрела комнату, залитую сейчас солнечным светом. Значит, на улице уже день. Интересно, сколько я проспала? И странно, что мне ничего не снилось. Видимо, дело в том, что я почти без сна уже несколько суток.

Я с удовольствием поспала бы больше, но меня догоняют кошмары о том, свидетельницей чего я случайно стала. Повезло, что в этот раз вместо сна был просто черный фон.

С трудом сглотнула слюну. Горло болело и пересохло.

Подползла к кровати и, опираясь на неё, встала на ноги. Выпрямилась и снова окинула взглядом комнату.

Ничего примечательного: кровать, тумбочка, шкаф, стул, заваленный мужскими шмотками. Ни фотографий, ни милых безделушек, ни красивого постельного белья.

Походу, этот придурок живет здесь один.

Если вообще здесь живёт…

Вполне может оказаться, что эта квартира создана только для убийств таких куриц как я.

Очень хотелось пи́сать. Подойдя к двери и дрожа от озноба, я прислушалась к звукам внутри квартиры. Всё было тихо. Я не слышала даже тиканья часов. Хотя, не помню, чтобы вообще их здесь видела хоть на одной стене.

Вышла из комнаты и, продолжая прислушиваться к любым шорохам, дошла до туалета, где закрылась и быстро сделала все свои дела.

Но вот выходя, взвизгнула и подпрыгнула на месте, едва не запрыгнув на дверь.

Меня напугал местный кот. Черный, наглый. Тот самый, который уже сорвал один мой побег.

— Чё тебе? — огрызнулась я. Из-за больного горла говорить я могла только шепотом. Хотя, и шепотом это не назовешь — шипение.

Стоило мне только обратиться к коту, как у него включился виброрежим, а взгляд зеленых глаз стал с поволокой.

— Не делай вид, что милый. Ты живёшь у злодея. Ты — злодейский кот. Значит, тоже злодей. Брысь!

Я махнула рукой, думая, что тем самым смогу прогнать кота, но тот не шелохнулся. Лишь вибрация стала громче.

— Ты специально так громко мурлычешь? Разжалобить меня пытаешься или у тебя созвон с хозяином? — кот потёрся о мою ногу и любовно посмотрел мне в глаза. — Повезло тебе, что я добрая. И дура. Вот тебе один гладь.

Я чуть наклонилась и прошлась разок по гладкой шерстяной спине. Кот остался доволен и пошёл за мной на кухню.

Я не стала скромничать и изображать запуганную жертву. Включила наполненный чайник и, пока он грелся, пошарилась в шкафах и холодильнике в поисках съестного и того, что может послужить мне лекарством.

Нашла початую палку вареной колбасы. «Докторская» — моя любимая. С хлебом, майонезом и толстым кружочком колбасы сделала себе бутерброд. Налила чай с мёдом и хорошо перекусила.

Кот, глядя на меня, отказался от сухого корма в своей миске и гипнотизировал меня до тех пор, пока и ему не отрезала кружочек колбасы.

— Помни мою доброту, шерстейший, — я погладила его по голове. — Когда твой хозяин будет меня убивать, прогрызи ему яйца, и мы будем в расчете.

После перекуса мне вновь захотелось поспать. Но помыться хотелось сильнее.

Я долго думала, как это сделать и стоит ли вообще мыться, учитывая, что меня в любую минуту могут убить.

А потом просто махнула на всё рукой и решила, что приму душ. И надену вещи гостеприимного лося. Он хочет лишить меня жизни, а ему её хотя бы немного подпорчу — наверняка он взбесится, когда увидит меня в своих шмотках.

В легком приступе паранойи я для начала обсмотрела всю ванную комнату на предмет скрытых камер. Ничего не нашла.

Принимала душ, неотрывно глядя на дверь и боясь, что она вот-вот откроется. Часто выключала воду, так как постоянно мерещилось, что слышу шаги или хлопок входной двери.

Но всё же помылась, пользуясь шампунем и гелем для душа хозяина квартиры.

Чистое полотенце и вещи нашла в шкафу его комнаты. Зависла на полке с боксерами, а в голове созрел потрясающий по своей коварности план. Я ведь уже говорила ему, что буду сопротивляться…

Сытая и чистая и легла спать прямо на хозяйскую постель. От непроходящего чувства озноба завернулась в одеяло и покрывало. Ещё и кота с собой взяла. Эта вибрирующая грелка действовала успокаивающе.

Мне показалось, что я почти и не успела поспать, когда резко открыла глаза, услышав из прихожей звон ключей и голоса. Мужские. Кажется, их там было двое.

Сложно сказать, включился у меня в эту секунду инстинкт самосохранения или наоборот отключился напрочь, но я вскочила с постели, оставив в ней сонного кота. Побежала к шкафу, из которого взяла увесистые деревянные плечики и, вооружившись ими, вбежала в прихожую, где, притаившись у открываемой двери, приготовилась сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.

Их реально было двое. Олень всё-таки привёл главаря, чтобы тот сделал своё грязное кровавое дело.

Солнце ещё не зашло, хоть и стремилось к закату. Я отлично видела, как открылась дверь, и как в квартиру вошёл такой же здоровяк как мой похититель.

Без предупреждения я начала бить его вешалкой, куда придётся. Старалась посильнее попасть по голове.

— Какого…?! — этот негодяй явно не ждал, что его будет ждать сопротивление. Он пытался прикрыть голову одной рукой и вместе с тем, разглядеть меня. — Рамзин, твою мать! Держи своего джунгарика.

И в эту же секунду из-за его спины вышел такой же здоровенный олень в дубленке и обхватив одной рукой мою талию, поднял меня над полом. Второй рукой забрал вешалку, но даже без оружия в руке я не перестала махать руками и ногами в попытке дотянуться до главаря, что пришёл меня убивать.

Ещё и погоны нацепил! Как не стыдно?!

— Догнала всё-таки, — усмехнулся вдруг главарь, поправляя погоны.

Ещё и лыбится чему-то!

— Я за тобой не бегала, придурок!

— Ты-то при чем? — смерил он меня суровым взглядом холодных серых глаз. — Карма меня догнала. Ты с Марусей моей не знакома, случайно?

Я до конца не успокоилась, но бить пришедшего перестала. Он совсем не был похож на того, кого я видела с пистолетом в руке в тот роковой день.

На вопросе про какую-то Марусю я перестала драться, но всё ещё продолжала висеть в руках своего «спасителя». Настороженно следила за действиями мужика с погонами и не спускала с него глаза, пока тот снимал верхнюю одежду и обувь.

— Что так смотришь? Не веришь, что я мент? Удостоверение показать?

— Она, говорит, таких хоть сотку на принтере распечатать может, — хмыкнул мне в затылок тот, кого этот в погонах назвал Рамзин.

— Триста двадцать седьмая, значит? В тюряжку хочешь?

Он так быстро, ловко и уверенно пульнул в меня номером статьи, что на секунду я усомнилась в своих подозрениях относительно него.

Хотя, с другой стороны, проверить, верно ли он назвал статью, я не смогу — телефона у меня нет.