— У тебя хотя бы только губы опухают от поцелуев, — я нарочито горько вздохнул. Придержал Плюшу за талию, облегчая ей сидение, чтобы она лишний раз не напрягала ни рёбра, ни спину.

— Такой красивый! Я не могу!

Я хотел было начать млеть, но понял, что Плюша вновь радовалась букету, который я ей только принёс.

Она поставила его на тумбочку, так как на столе уже не осталось места — там стояли предыдущие букеты в трёхлитровых банках. Ваз в больнице, к сожалению, не оказалось, а я не мог остановиться маниакальное желание покупать Плюше букет каждое посещение. Даже если за день я заезжал к ней по два-три раза.

— А я красивый? — пришлось напрашиваться на комплимент.

— Ты? — Плюша внимательно на меня посмотрела. Плавно скользнула по тросу взглядом и вернулась к лицу. — Ну, что-то есть…

— Что-то?! — я возмущенно вскинул брови. — Да я ходячий секс!

— Да я вижу, — она многозначительно посмотрела в область паха, где весьма однозначно топорщилась ширинка. Положила ладони мне на щёки и, широко улыбаясь, подразнила. — Скоро лопнешь от воздержания и разорвёшься на тысячи мелких Матрасиков. Красавчик мой! — она чмокнула меня в губы и, вздрогнув, замерла, когда в наш ванильный диалог ворвался голос Камаза.

— Красавчик, где твой брат-дегенерат?

— Здравствуйте, — смущаясь, поприветствовала его Плюша и попыталась тактично соскользнуть с моих коленей. Я ей аккуратно помог в этом нелегком деле.

— И тебе не хворать. Тебя, кстати, выписывать собираются? — поинтересовался полковник.

— Говорят, что завтра отпустят домой, — ответила она и, встав, подошла к букету.

— Ну, и славно, — одобрительно кивнул Камаз. Заедешь к нам, кое-какие бумажки подписать. Так где твой брат? — снова обратился ко мне.

— Морковку трёт, — дёрнул я плечами.

— В смысле?

— Девушка у него новая. Рыжая. Морковкой называет, потому что имя запоминать лень, — уточнила Плюша.

— В принципе, я недалеко ушёл в своих догадках, — задумчиво протянул Камаз.

— А вы чего здесь? Случилось что? — спросил я, внутренне начиная настораживаться.

— Соскучился, — хмыкнул он. — Выйдем? На пару слов.

— Я скоро, — поцеловал Плюшу в губы и вышел вслед за Камазом, который брезгливо поморщился, глядя на меня.

— Ты когда таким сладким успел стать?

— Сейчас я припомню, с каким лицом вы встречаете свою жену, когда…

— Заткнись! — оборвал он меня на полуслове.

Минут десять мы обсуждали рабочие моменты.

Камаз ушёл, чтобы посетить других сослуживцев, которые лежали в этой же больнице с серьёзными ранениями после заварухи с Сухим.

Я же возвращался в палату к Плюше, надеясь с удовольствием провести оставшийся вечер за поцелуями, тихими разговорами и взаимными подколами. Но, войдя в палату, крайне пожалел, что взял отпуск, но не взял табельное.

Плюша, широко улыбаясь и смущаясь, стояла с букетом в руках.

Я такой не дарил.

А напротив неё стоял какой-то дохляк с петушиным начёсом на башке.

— Матвей, а это мой одногруппник — Арсений, — Плюша вежливо его представила и продолжила обнимать букет, нюхать его вонючие цветочки и мило улыбаться.

Мои букеты она так долго и нежно не обнимает.

Возможно, дело в том, что мы сразу, после того как я их дарю, целуемся, но не суть…

— Можно просто Арс, — гладкорожий хуй, двигающийся как на шарнирах, протянул мне руку для пожатия.

Хотелось всей пятернёй взяться за его модную стрижку и вышвырнуть за дверь, но пришлось пожать руку в ответ.

Плюша, всё-таки, смотрит…

Тощая рука утонула в моей ладони. Специально сжал посильнее. Дохляк заметно стиснул челюсти и задержал дыхание. Того гляди, слёзы из выпученных глаз брызнут.

Слабак.

Плюши и то сильнее руку жмёт.

— Мощный тип, — хохотнул пацан, с усилием высвободив помятые пальцы из моего захвата. — Он, типа, твой секьюрити?

Это он разговаривал с Плюшей. Я здесь будто в роли шкафа в футболке.

На его предположение о секьюрити я сказал бы «хуюрити», но, опять же, Плюша смотрит. Пришлось держать язык за зубами.

— Это Матвей, майор полиции, — пояснила Плюша, а я добавил:

— И её парень.

— А-а… — пацан явно струхнул. Ещё раз смерил меня взглядом, примерно прикидывая щелбаном какого пальца я выщелкну его из палаты. — А я Арсений. Людин одногруппник, — он нервно хохотнул.

— Я с первого раза понял, кто ты. Я не понял только, что ты здесь делаешь? Кто пропустил? — я скрестил руки на груди. Знаю, что так выгляжу ещё более мощно и угрожающе. Бицепсы, опять же, так внушительнее выглядят.

Плюша поняла, что я делаю, и молча закатила глаза. Снова уткнулась носом в этот сраный букет, который совершенно точно скоро полетит в окно.

— А кто мне запретит? — хмыкнул парень. Вроде попытался отыграть самоуверенного альфача в Плюшиных глазах, но было заметно, что хвост у него поджат. Ещё и хохолок свой модно-петушиный постоянно пальцами причесывает. Раздражает. — Ради Люды можно и обмануть кого-нибудь. Прикинуться потерянным братом и сунуть кому надо шоколадку. Да, Люда?

А сейчас он совершил огромную ошибку. Если ещё секунду назад я внутренне почти убедил себя потерпеть этого дохляка ради Плюши, то сейчас, когда он якобы по-братски похлопал Плюшу по плечу, а она поморщилась от боли и заметно стиснула зубы, у сопляка не осталось шансов.

— Так, потерянный братишка, иди-ка ещё раз потеряйся, пока я тебе не сунули в шоколадку, — я взял его за шкирку, как щенка и повёл к двери. Этот червь в куртке начал дёргаться, но сразу перестал, когда вместо ворота куртки я крепко сжал его шею. Вывел из палаты и подтолкнул в сторону выходы.

— Рили?! — возмутился шнурок. — Ты знаешь, кто мой отец?

— Будущий покойник, если сунется ко мне или Людмиле. Ты, кстати, тоже, — предупредил я. Пока по-хорошему.

Закрыл дверь и повернулся к Плюше.

Она смотрела осуждающе и всё ещё обнимала этот скручивающий мои нервы букетик.

— Дай этот веник, — протянул я к нему руку. — А то пацану нечем выметаться.

— Не дам, — боевая Плюша отвела букет в сторону. — Он мне его подарил.

— Я тебе дарю цветы.

— Не только ты. Видишь? Арсений тоже.

— Плюша, — я очень старался не потерять самообладание. — Отдай.

— Что за неандертальские выходки? Это просто цветы. Арс пожелал мне здоровья.

— Он сделал тебе больно.

— Просто Арс не так хорошо, как ты, знает, как со мной сейчас нужно обращаться. Но я ему потом объясню, и, уверена, он будет со мной нежен.

По хитрому блеску в её карих глазах и улыбке, которую он поспешила спрятать в букете, я понял, что Плюша наглым образом испытывает моё терпение.

И ей это нравится.

Стерва!

— Ты специально? — я сузил глаза. Хотел нагнать строгости, но, глядя на Плюша, сам едва сдерживал улыбку.

— А что? Нельзя? Что за лев этот тигр? Ррревнует! — рычала она насмешливо и ехидно хихикала.

— Иди-ка сюда, — протянул я нарочито угрожающе и, подойдя к ней, мягко обнял. Букет только мешал. — Убери этот веник. Реально бесит.

— Но он так вкусно пахнет, — произнесла она с хитрой улыбкой, а затем добавила. — И букет тоже.

— Плюша, — рыкнул я тихо, потеревшись кончиком носа об её нос.

— Ты, оказывается, так мило ревнуешь, — она позволила мне забрать из её рук букет, который я сразу швырнул на стул за её спиной. — Обиделся? — обняла меня в ответ и с нежной улыбкой заглянула в глаза.

— Не дождёшься, — обхватил её хитрое личико ладонями и мягко поцеловал в уже вытянутые для меня губы. — Но при случае шею ему сверну.

— Я не понимаю, откуда у меня столько вещей? — я фасовала по пакетам то, что нажила в больнице почти за две недели. — Я же сюда безо всего заселялась! Столько контейнеров! Вы мне реально столько еды приносили?!

Я посмотрела на сестру, которая, в отличие от меня, собирала мои вещи молча.

— Мама тебе каждый день через Матвея отправляла еду. Он, кстати, обещал возвращать помытые контейнеры, но, как видишь, ещё ни одного не вернул. Мама последние дни уже в банках еду отправляла. Ещё немного и банки бы тоже дома закончились.