Хотел крикнуть ей пару ласковых, но сейчас было не до этого. Влетел в кухню, достал из холодильника молоко и вместе с ним забрался в душевую кабинку.

Ещё никогда я не купал свои яйца в молоке.

— Ты как там, Клеопатра? — услышал я за дверью. — Уже легче?

Я убью её!

После купания в молоке гореть стало меньше, но будто только на время. Буквально через десять минут под полотенцем вновь начался пожар.

Молоко кончилось. В квартире не было вообще никакой молочки.

Покемона в магазин не пнёшь — опасно. Да и отвечаю я за неё.

Пришлось собираться и идти самому.

Раньше в магазине у дома продавщица строила мне глазки и ненавязчиво интересовалась, свободен ли я. А сегодня, пока я при ней раз двести почесал жопу и яйца, едва выдержав очередь в два человека, она даже не улыбнулась мне. Да и я не был расположен к флирту.

Поискал в интернете и помимо десяти литров молока купил ещё сметану, йогурт и бутылку оливкового масла, которого в моей квартире отродясь не было.

Поспешил домой, чтобы скорее забраться в ванну со всем тем, что должно спасти моё горящее… всё!

На улице, к слову, был мороз под тридцатку и дул ветер, отчего в районе ширинки, где не было трусов, становилось значительно легче. Я даже шаг чуть замедлил, подходя к дому.

В квартире меня ждал Кокос, который обрадовался количеству молока, что я принёс. Но быстро разочаровался, когда я со всем этим молоком закрылся в ванной.

Сквозь собственные болезненные стоны и желание расплакаться услышал, как на кухне запиликала стиральная машинка.

Не понял…

— Я постирала твои трусы! — услышал я крик малой за дверью. — Все. Сам развесишь?

— Я тебе голову отверну и развешу! — рыкнул я.

— Поняла. Поищу сушилку, — ответила она буднично.

Я слышал, как она шуршала в квартире, как бубнила в свой сопливый нос, разговаривая с котом.

Из ванной я вышел примерно через полтора часа. На то, чтобы потушить пожар моих чресел ушла вся молочка, которую я купил, и половина бутылки оливкового масла.

Хотел же выбросить этот перец, потому что он был слабый и не жёг, как надо. Никогда бы не подумал, что он жжёт как надо, там, где не надо.

Малая уже спала. Свернулась калачиком на диване, укутавшись в плед, и сладко себе спала, прижатая Кокосом.

Трусы мои она реально постирала и развесила на сушилке, которую поставила в моей комнате у батареи.

Извинения почти приняты.

На кухне был готов ужин, который я бросил, не закончив, так как убежал в ванную тушить жопу.

После случившегося есть не хотелось. Но я попробовал гречку, что она доварила и мясо, что я не дожарил.

Пока пробовал наелся.

Завершить день решил стаканом холодной воды. Поднёс его ко рту и, крупно вздрогнув, ударил себе по зубам.

Не ожидал услышать в своей квартире женский крик, просящий о помощи сквозь слёзы.

Едва не теряя полотенце, повязанное на бёдрах, побежал в зал…

В полумраке зала первым увидел Кокоса, сидящего на спинке дивана, и тоже непонимающего, что происходит. Он смотрел то на меня, то на извивающуюся и стонущую на диване девчонку.

Стонала она явно не от удовольствия. И это реально пугало. Потому что в моей квартире, если девушка стонет, то только от того, что ей космически хорошо, а я галактически великолепен.

Включил свет и подошёл к дивану. Несколько долгих секунд стоял истуканом, не зная, как подобраться к дрожащей девчонке.

Она сжимала в кулаках плед. На её лице застыла маска страдания и страха, а из закрытых глаз выступали слёзы.

— Эй, покемон. Не балуйся, — я мягко коснулся её плеча кончиками пальцев.

Реакции не последовало.

— Не надо… Нет… — едва слышно шептала она, будто задыхаясь. Сучила ногами под пледом и мотала головой из стороны в сторону.

Ей явно снился кошмар. А я ни разу с таким не сталкивался и не знаю, как нужно действовать в такой ситуации, чтобы, разбудив, не напугать её ещё сильнее.

— Людмила, — теперь я обхватил её тонкие дрожащие плечи и через свою толстовку, что была на ней, почувствовал, какая она горячая.

Чёрт! Она же простыла. Может, это что-то типа агонии?

— Просыпайся, твою мать! Мне в квартире жмурик не нужен.

Едва я договорил, как девчонка распахнула заплаканные глаза. Вскрикнула и, пнув меня ногой прямо в грудак, отпрянула и вжалась в угол дивана, где, тяжело дыша, со страхом осматривалась вокруг и пыталась понять, где она сейчас находится.

Пнула она не больно. Но было обидно. Прошли только сутки, а этот гном-абьюзер будто уже пару раз танком по мне прошлась, а в конце подожгла жопу и фитиль с двумя бомбами.

Как загнанный в угол зверек, она дрожала и осматривалась. А я, потирая ушибленную грудь, ждал, когда её мозг включиться окончательно и она начнёт хоть что-то соображать.

Понять, где она находится, она смогла только тогда, когда посмотрела на Кокоса.

Меня, стоящего посреди зала в одном полотенце, прикрывающем горящие чресла, она вообще будто не замечала.

— Что это было? — поинтересовался я, увидев, что она заметно успокоилась и даже начала гладить кота, что забрался к ней на колени. — Кошмар приснился? Из-за того, что ты видела?

Девчонка подняла на меня красные заплаканные глаза, вытерла сопли рукавом моей толстовки — спасибо, мля! — и, напустив на лицо маску безразличия и отрешенности, прогнусавила в заложенный нос:

— Кошмар, — согласно кивнула она, наглаживая кота. — Приснилось, что перец оказался недостаточно острым.

— Иди ты, короче… — бросил я нервно и махнул на неё рукой. Ушёл в свою комнату, где, сбросив с себя полотенце, завалился на постель всё ещё чуть подгорающим фитилём кверху.

Планировал вырубиться, чтобы проспать оставшиеся болевые ощущения и проснутся уже полностью здоровым, но не смог — слышал, как по квартире ходила покемон.

Она шепталась с котом, включала мой чайник, хлопала дверью моего холодильника и раздражающе громко размешивала сахар в кружке.

Пока она всё это делала, я в очередной раз убедился, что никогда не смогу жить с кем-то, да ещё годами. Ни за что. Единственный шум, который я согласен терпеть в своей квартире — это звук того, как Кокос копает в лотке наполнитель и высыпает часть его на кафель. Всё!

Терпеть в своем доме целого человека, который может шляться по квартире, когда ему вздумается, — это уже перебор.

Я смотрел в темный потолок и ждал, когда она там заглохнет и уснёт. Но вместо этого она притопала к моей двери и тихо постучала.

— Чего тебе? — бросил я устало, когда после стука дверь не открылась, а сама Людка ничего не сказала.

— Чай с мёдом будешь? — приглушенное в нос.

— Не буду.

— Я тебе уже налила. Забирай.

Я вздохнул. Накинул на причинное место угол одеяла и крикнул:

— Зайди в комнату и поставь на тумбочку. Потом попью.

— У меня в обеих руках кружки с горячим чаем. Я не смогу открыть дверь.

Я молча закатил глаза.

— Тогда унеси на кухню. Потом приду и попью.

— Я что, несла тебе чай с кухни, чтобы его обратно унести на кухню?

В темноте комнаты я тихо притворно захныкал, желая о том, что утром с дерева эту Чебурашку.

Но всё встал с постели, намотал на бедра полотенце и, подойдя к двери, открыл её.

Внутренне чуть-чуть ожидал подвоха и нового испытания для своей задницы.

Но малая реально стояла за дверью просто с двумя кружками чая.

Выглядела она в моей одежде, конечно, забавно. Будто я оставил на долгое время на полу свои шмотки, и в них пророс этот боевой гном с взлохмаченной головой и натертым докрасна носом.

— А в чай что добавила? Яд? — поинтересовался я, не спеша принимать протянутую мне кружку.

— Хотела. Но нашла только мёд, — она слегка улыбнулась уголками губ. — В твоей аптечке ничего нет.

Впервые в жизни порадовался тому, что у меня в аптечке есть только бальзам «Звёздочка», старый пластырь, который липнет только сам к себе, и какая-то мазь, название которой уже давно стёрлось с тюбика.