— Жесть, — выдохнула я и вернулась к раскладыванию контейнеров по пакетам.

Из-за невозможности пока наклоняться, приходилось стоять у стола и складывать в пакеты то, до чего дотягивались руки и при этом не ощущалась бы боль в рёбрах и головокружение в голове.

Мама сегодня забрать меня не сможет. Её не отпустили с работы. Матвей должен приехать позже, но домой меня отпускают уже сейчас.

Можно было бы дождаться Матвея, чтобы он помог с вещами и отвёз домой, но я больше не могу находиться в этой палате. Готова бежать хоть куда, лишь бы не оставаться здесь ещё хотя бы на час.

Ответственно поклялась перед врачом, что буду принимать все лекарства и соблюдать абсолютно все рекомендации. Лишь бы меня уже отпустили.

Олеся сразу приехала за мной. К счастью, в школе сейчас новогодние каникулы и она совершенно свободна.

А Матвею позвоню позже и скажу, что больше в больницу заезжать не нужно. Думаю, он тоже будет рад оказаться вне её стен, где проводил почти столько же времени, сколько и я.

— Этот бандаж твой или местный? — сестра потрясла реберным бандажом.

— Мой. Матвей покупал.

— А этот? — указала она на меня. Я сейчас была в другом бандаже. — Тоже он покупал?

— Да. Положи в пакет, пожалуйста.

— Теперь понятно, откуда у тебя столько вещей, — хмыкнула насмешливо сестра.

— Откуда?

— Матвей всё напокупал, — цокнула она, закатив глаза. — Ты хотя бы интересовалась, почему к тебе в палату никого не подселяли всё это время?

— Интересовалась. Это всё Матвей, — последнее предложение мы с сестрой сказали хором и рассмеялись.

Я смеялась как сутулая собака — сгорбившись, держась за рёбра, сипло, без возможности глубоко вдохнуть.

— Больно? — участливо спросила сестра и сама поморщилась так, будто больно было ей. — Блин! Вечно забываю, что тебе пока нельзя нормально ржать.

— Нормально, — отмахнулась я. — По крайней мере, не так больно, как первые дни.

— А я тебе говорила, что нечего было за мной тащиться, — она снова заворчала как старая бабка.

— Ой, заткнись! — буркнула я и продолжила убирать вещи в пакет.

— Кстати, мы с мамой собрали твою кровать. Матвей отказался, сказал, что ты приедешь жить к нему. Кстати, а почему ты к нему не хочешь? Он тут нормально так за тобой ухаживал…

— Вот и мне интересно.

Мы обернулись и увидели Матвея, входящего в палату.

— О, хаюшки! — поприветствовала его Леся и виновато посмотрела на меня. Жестами пообещала отныне держать язык за зубами.

— Привет, — бросил ей Матвей и подошёл ко мне. Мягко приобнял и заглянул в пакеты, которые стояли передо мной на столе. — Смотрю, ты уже почти собралась? А мне почему не позвонила?

От него пахло улицей и зимней прохладой. А ещё его парфюмом, бальзамом после бритья и несравнимой ни с чем мужественностью.

Короче, он точно ждал моего возвращения в свою холостяцкую берлогу. Иначе откуда он такой весь напомаженный?

— Ты сказал, что тебе сегодня нужно будет заехать на службу. Не хотела отвлекать. Да мы и сами уже почти справились.

— Ага! — фыркнула сестра, с демонстративным усилием поднимая пакеты с моими пожитками с пола. — Справились…

Я закатила глаза и поспешила отвлечь Матвея на себя.

О чем, в принципе, пожалела почти сразу.

— Я всё подготовил в квартире для твоего удобства.

— В какой квартире? — прикинулась дурочкой.

— В моей, Плюш. Ты же не забыла, что переезжаешь ко мне?

— Похоже, забыла, — я задумалась, делая вид, что действительно пытаюсь что-то вспомнить. — Потому что я не помню, чтобы собиралась к тебе.

— Плюш, ну ты опять? — Матвей устало вздохнул и нахмурил брови. — Почему ты не хочешь ко мне?

Вот как ему объяснить, что мне неудобно и некомфортно?

Пока я находилась в больнице, он за руку водил меня в туалет и усаживал на унитаз. Буквально!

И вставать с него тоже он мне помогал.

А я ведь девушка! Я ведь хочу сохранить в себе хоть какую-то загадку! Хоть какой-то изюм!

Я не хочу, чтобы он ухаживал за мной, как за больной.

Я хочу, чтобы он ухаживал за мной, как за девушкой.

Романтики хочу!

Чтобы всё красиво было хочу!

— Потому что… — протянула я, старательно подбирая слова. — Потому что я пока не готова жить вместе.

Отчасти, это тоже правда.

— Мы ведь уже жили вместе, — Матвей дёрнул бровью.

Сто процентов он своим полицейским чутьём чует звездёж.

— Да. Но вместе мы жили вынужденно. И, насколько я помню, изначально ты тоже был этому не рад.

— Так это было ещё тогда, когда ты мне за грудь подержаться не давала. А сейчас…

— Матвей, блин! — я спешно накрыла его рот ладонями. Заглянула над его плечом на сестру, которая, выпучив глаза, смотрела на меня.

Я думала, она там ржёт во всю, а она в шоке.

Приятно, конечно. Но некоторых подробностей ей лучше не знать. Маленькая ещё.

Матвей поцеловал мои ладони и убрал от своих губ.

— Плюш, я всё равно буду находиться там, где будешь ты, — он сказал это совершенно серьёзно, глядя мне в глаза.

— У тебя отпуск скоро закончится.

— Возьму ещё один. Уволюсь. В конце концов, я всё равно не могу ни о чём другом думать, пока ты не дома. У меня дома, — добавил он настойчиво.

— И всё-таки я пока поживу у себя дома. Будем встречаться, как обычная сладкая парочка — в кафе и кинотеатрах.

— Плюш, — выдохнул устало.

— Матвей, — вторила я с нажимом.

— Поздравляю с первой ссорой! — ликовала рядом сестра.

Я снова с букетом и конфетами поднимаюсь к Плюше.

Странно…

Раньше я тоже покупал букеты. В основном, Алине.

Делал это для галочки, потому что знал, что, если не принести цветочную «дань», Алина начнёт меня пилить, ныть и не даст. Короче, было проще откупиться веником за дохрена денег, чем дрочить той же рукой, в которой мог бы принести букет и не напрягаться после.

Плюша у меня не просит ничего. Не клянчит, не ноет, не намекает, катая пустую вазу по полке.

Я сам хочу баловать её, дарить ей что-нибудь, и наслаждаться её милой реакцией, когда она сначала якобы недовольна тем, что я в очередной раз что-то принёс, а затем с нежной улыбкой гладит лепестки цветов кончиками пальцев или уминает конфеты за обе щеки, ругая меня за то, что «и так толстая».

Позвонил в дверь. Плюша открыла мне почти сразу.

— А я видела, как ты к дому подъехал, — она привстала на цыпочках и обняла меня за шею.

На днях ей разрешили ходить без бандажа и порекомендовали больше двигаться.

— Это тебе, — протянул ей букет и конфеты.

— Ну зачем? — вздохнула она ворчливо. Но букет приняла и уткнулась в него носом. — Как дежурство прошло? Весь город в страхе держал?

— Разумеется, — протянул ей конфеты. — Это тоже тебе.

— Матвей, блин! — рыкнула недовольно. Взяла конфеты и сразу вынула из коробки одну, тут же закинув её в рот. — Я и так толстая. С этими ограничениями я только ела и лежала. А ты ещё жира в мой организм подкидываешь…

— Не вкусно? — снял куртку и ботинки.

— Вкусно. Но потом мне будет грустно, что я опять сорвалась с диеты и нажралась конфет.

— Зачем тебе диета, Плюша? — наконец, смог обнять её и ощутить тепло гладкой кожи спины под коротким домашним топом. — Такая сочная ты мне даже больше нравишься.

Она и правда приятно округлилась. В нужных местах. При этом сохранив тонкую талию, за которую её так приятно держать.

— Голодный? — она потёрлась носом и мой слегка колючий подбородок.

— Ещё бы. С такими-то запахами.

— Тогда мой руки, а я пока накрою на стол.

Плюша с букетом и конфетами ушла на кухню, где занялась сервировкой.

Я помыл руки в ванной комнате и пришёл к ней.

Остановился в дверном проёме и, оперевшись о него плечом, наблюдал за порхающей по кухне Плюшей в неприлично коротких шортах.

Больше трёх месяцев воздержания…

Держись, Матвей. Держись!